Читать «У восточного порога России. Эскизы корейской политики начала XXI века» онлайн

Однако хотелось бы высказать мнение, что сама по себе полная ликвидация уже имеющегося ядерного потенциала КНДР не должна быть для России абсолютным приоритетом, по отношению к которому все остальные цели носили бы подчиненный характер (как это декларируют США, Южная Корея и Япония). Необходимо отдавать себе отчет в том, что если это произойдет без создания прочной системы коллективной безопасности в регионе, военные риски могут даже увеличиться.

При таком подходе ясно, что нельзя повторять ошибки 1990-х гг., когда, абсолютизируя интересы ядерного нераспространения, в том числе в качестве жеста доброй воли в отношениях с США, мы оказались оттерты от корейского урегулирования в целом. Для России сохранение переговорного процесса на Корейском полуострове важно в первую очередь для обеспечения нашей вовлеченности в процессы в СВА, хотя и недопущение подрыва режима нераспространения, и предотвращение экспорта технологий массового уничтожения (особенно в исламские страны) также важны. Однако означает ли это, что мы должны полностью поддерживать американскую линию – “денуклеаризация любой ценой”? Даже в самих США понимают практическую невозможность денуклеаризации на нынешнем этапе и обдумывают варианты управления рисками, т. е. при молчаливом согласии с ядерным статусом КНДР требовать от нее лишь выполнения четырех “не”: не производить расщепляющиеся материалы, не проводить ядерных испытаний, не распространять ядерные технологии, не расширять ракетную программу.

Если в рамках нынешнего переговорного процесса ликвидация ядерного потенциала КНДР практически недостижима, почему же Россия должна ставить ее впереди других внешнеполитических приоритетов в регионе? Ведь даже не вполне ясно, что вкладывается в понятие “денуклеаризация”. Полный отказ КНДР от национальных ядерных программ в принципе нелегитимен, поскольку лишение страны права на мирные разработки противоречит принципам Договора о нераспространении. К тому же даже в этом случае будет сохранен научно-технический и кадровый потенциал, что означает возможность возобновить их в любой момент, а такая денуклеаризация противников КНДР не устроит. Очевидно, теоретически речь может идти о ликвидации только военного потенциала (оружия в войсках и запасов расщепляющих материалов), проверяемость которой, однако, упрется в проблему верификации. Закрытый характер общества Северной Кореи исключает возможность верификации (в том числе возможных программ обогащения урана) в удовлетворяющих мировое сообщество масштабах. Поэтому следует признать, что денуклеаризация в широком смысле, т. е. достижение убежденности мирового сообщества в отсутствии у КНДР военного ядерного потенциала, невозможна без смены режима, которая, однако, для большинства акторов неприемлема.

Единственная разумная альтернатива – это обуздание ядерных амбиций КНДР и постепенное снижение значимости для Пхеньяна фактора ядерного сдерживания в целях прекращения КНДР дальнейших ядерных разработок дипломатическим путем, ориентированным на декларативную неконкретизируемую цель денуклеаризации в отдаленном будущем. При таком понимании главным в переговорах становятся не технические вопросы сворачивания тех или иных аспектов программ, а ликвидация застарелых военно-политических противоречий и укрепление режима безопасности на полуострове и вокруг него.

Ключ к этому – гарантия сохранения статуса правящей политической элиты в КНДР. Однако надо отдавать себе отчет в том, что и в этом случае полный отказ КНДР от ядерного оружия не совпадал бы с внутриполитическими целями руководства (поддержание имиджа самостоятельной державы внутри страны и за рубежом в целях охраны интересов правящей элиты). Таким образом, полный добровольный отказ режима КНДР от ядерного оружия в принципе возможен лишь в отдаленной перспективе в случае исчезновения внешней угрозы и необходимости поддерживать образ врага для сохранения контроля за внутриполитической ситуацией.

Прецедент нуклеаризации[53]

Ретроспективный взгляд на историю ядерной программы КНДР и ее взаимоотношений с международным сообществом в данном контексте приводит по меньшей мере к двум выводам. Во-первых, Пхеньян ведет борьбу за выживание, не стесняясь в средствах. Такая логика делает более понятными его действия по созданию ядерного потенциала как средства противодействия оказываемому на него давлению. Во-вторых, без кардинального пересмотра самой парадигмы отношений с КНДР со стороны США и их союзников прогресса не будет.

В ходе очередного (2003–2008 гг.) раунда переговоров была достигнута принципиальная договоренность о денуклеаризации в обмен на мир и помощь (закреплена на четвертом раунде шестисторонних переговоров в совместном заявлении от 19 сентября 2005 г). Однако эта формула не удовлетворяла сторонников смены режима. Минфин США тут же ввел финансовые санкции против счетов КНДР в банке “Дельта Азия” в Макао, направленные на изоляцию КНДР от мировой финансовой системы. Ответом стало ядерное испытание КНДР 9 октября 2006 г.

Однако Япония отказалась участвовать в оказании КНДР экономической помощи, выдвинув (прежде всего по внутриполитическим соображениям) на первый план вопрос “о похищенных”. Токио фактически стал играть роль спойлера в многостороннем мирном процессе.

Но подлинный крах наступил с приходом к власти в РК правительства Ли Мён-бака. Он пошел на полный пересмотр договоренностей о сосуществовании и сотрудничестве, достигнутых в период президентства Ким Дэ-чжуна и Но Му-хёна.

К концу президентского срока Дж. Буша дела на двустороннем треке КНДР – США стали совсем плохи. Под давлением консервативного крыла республиканская администрация стала настаивать на “полной и точной декларации ядерной деятельности”

КНДР. Лишь в октябре 2008 г. США выполнили обязательства по выведению КНДР из списка государств – спонсоров терроризма. Однако практически нерешаемой стала проблема верификации: США хотели реализовать систему по типу проверок в Ираке в 1991 г., включая раскрытие любых объектов для доступа инспекторов, право на отбор проб, доступ к любым документам и т. д. Причем эти требования никак не были оговорены ранее принятыми документами “шестисторонки”. Переговоры зашли в тупик.

Новая американская администрация имела шансы переломить опасные тенденции и найти компромисс с КНДР. Пхеньяну вроде бы был предложен мирный договор в случае, если КНДР согласится на полную сдачу позиций по ядерному статусу, однако вариант предварительной сдачи ядерной карты, как показали все прошедшие годы, был для Ким Чен-ира заведомо неприемлемым.

Обострение ситуации в 2008–2010 гг. в отличие от предыдущих кризисов 1993 и 2002 г. (во многом вызванных действиями США) было связано в первую очередь с сознательными действиями КНДР, которые в Пхеньяне называли реакцией на враждебную политику его противников.

В ответ на меры США по осуждению провокации Пхеньян обрушился с резкой критикой на Вашингтон[54]. При этом северяне выделили тот факт, что в отличие от Японии и Южной Кореи у них “…никогда не было ядерного зонтика, прикрывающего от американской ядерной угрозы… Единственным местом на Корейском полуострове и в прилегающих районах, не защищенным ядерным оружием или “ядерным зонтиком”, остается северная часть Республики”[55].

В какой-то момент северокорейское руководство пришло к выводу, что переговоры и дипломатические средства могут не обеспечить достижение стратегических приоритетов – выживание режима. В результате решающее влияние на северокорейскую политику стали оказывать консерваторы,