Читать «Лучший из невозможных миров. Философские тропинки к Абсолюту» онлайн

что ты нечто злое!” Все же он был прав; то, что он чувствовал, было злом, и это выдавал его крик; но у него не было оснований допускать, что поэтому ему присуще нечто злое, так как боль нисколько не умаляет достоинство его персоны, а умаляет лишь достоинство его состояния»[69]. Зло – не качество человека и даже не его эмоция. Смотреть на зло так – большая философская ошибка, загораживающая Абсолют.

Я сделаю несколько шагов назад, чтобы прояснить эту кантовскую догадку. В самом прямом (а может быть, и наивном) прочтении критической философии Канта получается, что зло – это природа, а добро – это разум. Подчинив свой философский проект вопросам «Что я могу знать?», «Что я должен делать?», «На что я могу надеяться?», Кант развел «законы природы» и «законы свободы» по разным углам. В «Критике чистого разума» и «Критике практического разума» сказано, что законодательство природы и свободы – два разных типа законодательств. Природу следует понимать как череду причинно-следственных связей. Так, землетрясение в Лиссабоне, конечно же, имело причину, просто ее не смогли предсказать, а после уже было поздно ее устанавливать. С этой точки зрения в мире нет ничего загадочного, мистического, темного или морально злого – есть только причинно-следственная цепь событий, которую мы знаем иногда лучше, иногда хуже, а иногда не знаем совсем.

Свобода, напротив, есть человеческая способность начинать какую-то новую причинно-следственную связь. Иногда даже вопреки имеющимся определениям природы. Человек ведь существует в мире как природное существо, как некоторый феномен, говорит Кант. И в этом смысле он всегда подчинен своим желаниям и склонностям, источник которых не что иное, как природа. Разум же, как то, что, согласно Канту, вне природы, должен эти склонности и порывы систематизировать и контролировать.

Вопрос, на который весьма уклончиво ответил сам Кант и тем самым озадачил им своих последователей такой: как связаны в человеке эти два типа законодательства? Из самых известных его текстов мы видим только то, что если бы между «добром и злом» и «порядком природы» можно было установить очевидную связь, то это была бы настоящая моральная катастрофа. В «Основоположениях к метафизике нравственности» он даже добавляет, что «нельзя было бы придумать для нравственности ничего хуже, чем если бы хотели вывести ее из примеров»[70].

Настоящая этическая сила человека, как и доказательство того, что мы живем в лучшем из возможных миров (Кант в этом согласен с Лейбницем), состоит в том, что мы можем действовать свободно. Прежде всего это значит, что человек может совершить добрый поступок, не имея достаточных – а то и никаких вообще – знаний о текущем положении дел[71]. В любой точке времени и пространства, независимо от обстоятельств, говорит Кант, добрый поступок возможен. В мире вообще нет ничего «доброго без ограничений, кроме доброй воли»[72], то есть нашей способности к добру. Такая перспектива уже делает прямолинейное и наивное прочтение Канта невозможным. Получается, что добро и зло как-то связаны с волей. Значит, Кант все же не считает, что зло может быть в природе, скорее он говорит о природе зла или природной склонности к злу.

В позднем и непривычно ясном и популярном тексте «Религия в пределах только разума» Кант очень подробно разбирает вопрос, что может сказать философия по поводу того, что «мир лежит во зле», а человек «по природе зол». Тут-то и оказывается, что фундаментальные построения его «критической философии» намного легче приложить к жизни, о чем свидетельствует язык, на котором они сформулированы.

Чтобы назвать человека злым, говорит Кант, мы должны быть способны заявить, что в основании его поступка лежала «злая максима»[73]. Это значит, что человек подчинил свою волю, руководствуясь некоторым «плохим/эгоистичным “почему”». Например, он выдал чужой секрет не потому, что не знал, что это секрет, а потому, что хотел навредить или использовать чужой секрет в своих целях. Однако даже тут нужно сперва найти способ показать, что человек сделал это свободно; а это значит, что предпосылками такого объяснения являются, во-первых, наличие воли и разума, во-вторых, то, что разум может на волю как-то воздействовать.

Это уже существенно обогащает представление о мире и дает перспективу, альтернативную «повседневной». В ней мы стремимся найти причину зла в самом мире; мол, мы случайно вступили в какую- то череду причинно-следственных связей, а если бы мы их знали, то, конечно, смогли бы избежать зла или досадного, а может быть, и трагического события. Кант же прямо говорит, что в самом мире никакого зла нет: «…основание злого находится не в каком-либо объекте, который определяет произволение посредством склонности, и не в каком-либо естественном побуждении, а только в правиле, какое произволение [то есть сам человек – А. В.] устанавливает себе для применения своей свободы, то есть в некоторой максиме»[74].

Зло, таким образом, не есть свойство всего мира или отдельных его событий. По Канту, моральное зло возникает только из свободы. А так как свобода есть то, что находится вне причин и следствий, более того, это то, что человек может причинам и следствиям противопоставить, искать причину зла смысла нет. Если зло в мире и есть, то оно возможно потому, что возможна свобода, – и наоборот. Сами понятия добра и зла поэтому должны быть определены не «до морального закона <..>, а согласно ему же и им же»[75].

О самом же человеке, с точки зрения Канта, можно только сказать, что какие-то люди более восприимчивы к моральному закону, а какие-то более чувствительны к склонностям. Объяснить это можно с помощью понятия характера, однако тогда мы сразу вынуждены были бы заняться антропологией, а не философией. Вне зависимости от характера, утверждает Кант, каждый человек может сознавать моральный закон. Характер только поспособствует или несколько воспрепятствует тому, чтобы его исполнить; кроме того, вся кантовская программа педагогики, выдержанная в духе Просвещения, была направлена на то, чтобы у человека были способы корректировать характер с самого раннего детства. Занятие философией играют тут огромную роль. Ведь именно они учат мышление отступать на ту дистанцию от всего происходящего, где человек имеет дело не с причинами и следствиями, а с правилами и принципами. Именно это помогает разорвать связь зла с «удовольствием и неудовольствием», а значит, увидеть зло именно как продукт свободы, то есть как то, что свободным человеческим решением все же может не быть.

История1

Очевидно, что тот, кто смог бы написать историю собственной жизни