Читать «Хейтер из рода Стужевых, том 5» онлайн

замер. Пару секунд сомневался, скрывать или нет цвет. Но мы ведь за чистый эксперимент, верно? Так что над ладонью возник белый язычок пламени. Никаких изменений. Я сжал руку в кулак, гася пламя.

— Не получается, — констатировал я с досадой. — Огонь как огонь.

— А ты ждал фейерверка? — огрызнулся старик и я ощутил всплеск его раздражения, уже гораздо сильнее. — Печать работает пассивно. Она не меняет твою магию напрямую. По крайней мере, пока ты сам не научишься ею управлять.

Я хотел ответить, но вдруг замер.

Если усиление его раздражения можно было списать на то, что сама моя реплика не понравилась, то вот следующее… Гнев — та эмоция, которая мной считывалась идеально, именно от неё получалось достать максимальный объём энергии. То же раздражение, например, приносило лишь крохи маны. Но сейчас я ощутил поток заметно больше.

Я смотрел на старика в изумлении, а он тем временем успокоился. И похоже, истолковал мой взгляд по-своему.

— Что-то заметил?

— Да, но… Мне нужно время.

Старик хмыкнул, будто хотел сказать: «любой каприз за ваши деньги». Ему-то что, за занятие, как говорится, уплачено.

Но нужно было гнать левые мысли куда подальше. Не о деньгах нужно думать, а о том, что сейчас происходит.

Догадка возникла в мозгу, будто какая-то очевидность, а я просто идиот, раз сам этого не понял. Та пассивная способность, что работала сама по себе, без моего участия. Которую я ощущал последние месяцы, сразу после появления в этом мире, а прежний Алексей и того раньше — годами. Так к ней привык, что стал воспринимать как что-то обыденное.

Пассивный контур, что я не мог ощутить всё это время, отвечал именно за это. За способность чувствовать чужой гнев, а возможно, он и преобразовывал его в ману. Я всегда считал это своей врожденной особенностью, чем-то, что появилось вместе с даром. А это были татуировки. Все эти годы они работали, делая Алексея таким вспыльчивым и безрассудным. А не его юношеский максимализм и ситуация в семье. Та причина, из-за которой он вступал в конфликты со сверстниками, а потом сбегал.

Осознание всего этого пронзило меня. Ну конечно! А я всё гадал, как гнев может быть связан с даром огня! Запиши таинственный татуировщик другую стихию в свой рисунок, генов которой не было бы в моей родословной, дар бы не пробудился. А вот чувствительность к гневу осталась бы, как и подверженность ему.

Возможно, будь я тем самым изначальным Алексеем, я бы продолжал быть подвержен этим вспышкам. Ведь в памяти они казались вполне себе естественными, но пропали по сути, с моим появлением. Я не обращал на это внимание так же, как и прежний Алексей не считал это чем-то существенным. Да и как бы я понял всё это раньше? Никак.

В то же время, этот Биркев. Он был… ну очень странным, я таких людей ещё не встречал. Он действительно мог быть недовольным по жизни, уставшим стариком. И на постоянной основе недолюбливать всё вокруг. Я ведь в первую очередь ощущаю эмоцию по отношению к себе, за ней остальное отсекается. Я не могу понять, испытывает ли он раздражение к чему-то ещё, кроме меня.

Не сказать, чтобы его отношение ко мне было враждебным, но оно явно недоброжелательное. Какая-то глубинная неприязнь, смешанная с чем-то ещё, чего я не мог определить. Будто я ему зачем-то нужен, но при этом он меня не переваривает. Возможно, ему неприятно, что приходится браться за обучение. За дело, которое ему не нравится, и всё ради денег. Учитывая, что он сам сходу предложил помогать с этим обучением, ему явно нужны деньги.

Ладно, хватит постоянно думать об этом. А то я что-то зациклился на эмоциях этого Биркева, слишком много значения придавал.

И всё же, рассказывать ему о своей догадке я не собирался. Ни ему, ни кому-то ещё. А это значило, что нужно придумать это самое влияние татуировки. Почувствует он мою ложь или нет, это вопрос десятый.

Потому я выполнил несколько огненных конструктов, идя на повышение сложности и мощи. Наконец, остановился и кивнул сам себе. В принципе, подходило, ведь я и при использовании артефактов сталкивался с таким, так что изобразить нечто подобное труда не составит. Да и логично вполне будет.

— Кажется, я понимаю, — сказал я вслух, осторожно подбирая слова. — Когда вы влили магию, а потом убрали, я ощутил… Будто во мне стало больше энергии. И одновременно — магия огня будто стала потреблять меньше. Как будто печать помогает мне в контроле, либо подпитывает меня, но я не контролирую этот процесс.

Эдуард прищурился, оценивающе глядя на меня.

— Неплохо, ты уловил суть. Печать — это усилитель твоего дара. Возможно, именно благодаря ей твой дар и смог так хорошо развиться. Гарев говорил мне, ты очень перспективный студент.

Меня переполняли противоречивые чувства, потому что ещё не ясно, дар это или талант, всё из-за этих же проклятых татуировок. Они ведь перекроили мой дар, и те льдинки возле ядра явный намёк на это. Они должны были формировать мой родовой дар, но не смогли из-за влияния этих рисунков на коже.

— Теперь твоя задача — научиться этим управлять, — продолжил старик. Контролировать это усиление. Когда нужно — прибавлять, когда нужно — убавлять. И отключать, когда печать мешает.

В принципе, он прав. Эйфория — не особо полезное дело в быту. А время от времени мана чуть ли не из ушей лезет из-за передоза. Мария легко могла мне устроить подобное состояние в любой момент. Хоть она и потеплела по отношению ко мне, её ненависть и неудовлетворённость никуда не делись. Она пыталась бороться с ними, понимая, что это ей лишь мешает в жизни. Но легко и просто ничего не даётся.

— Отключать? — спросил я задумчиво.

А ведь мне удавалось частично сдерживать этот поток. Неужели я хоть немного, но мог управлять татуировками?

— Для начала — научиться чувствовать сам контур. Сейчас ты его ощущаешь только благодаря моему вмешательству. Нужно, чтобы ты мог вызывать это ощущение сам. И управлять им.

Я сосредоточился, пытаясь прикоснуться к чувству чужеродности на коже. Собственно, оно за время моих манипуляций с огнём стало чуть меньше, словно рассеивалось.

Вот только… Чувства, и больше ничего. Как бы я ни направлял ману в это место, ни пытался взаимодействовать с ним, не выходило. Словно нет там ничего. Лишь лидокаином побрызгал будто.

— Не