Читать «Славянская мифология» онлайн

чуть ли не половину всех существующих народных песен, более всего чувствуется вечернее и ночное время. Но темная ночь является в песнях и печальным образом.

Темная ниченька невидная,

Головонька моя бидная!

Из одной галицкой песни оказывается, что рождение ночью считалось несчастливым для рожденного. Женщина говорит своей матери: «Или ты меня родила ночью, что всем детям дала добрую судьбу, а мне лихую».

Чи ти мене, мати, в ночи уродила:

У всих дитей добра доля, в мене несчастлива.

Впрочем, такое представление редко. Вообще ночь в малорусской народной поэзии не имеет значения ни страшного, ни убивающего, ни печального.

Небо носит в народном поэтическом языке эпитет высокое; оно же и местопребывание Бога.

Боже мий з високого неба!

Оно имеет предел: сокол, хотя с трудом, может до него долетать.

Ой високо соколови до неба литати;

Хоч високо не високо – треба долитати.

В одной колядке Бог с Петром разговаривают о том, что более – небо или земля: «Ссучим снурок, измерим небо – небо оказывается больше: оно ровное, а на земле горы и долины, разные возвышения».

Петро каже: земля бильше;

Господь каже: небо бильше.

Посучимо шнур, змиряймо небо!

Небо бильше, що скризь воно ривне,

Земля маленька, що гори, долини,

Гори, долини, всяки могили.

Небо запирается и отпирается, и по всему видно, запирается на зиму и отпирается весною. В одной веснянке говорится о некоем Урае, который просит мать отдать ему ключи отомкнуть небо и выпустить весну, по другим вариантам – росу.

Та Урай матку кличе:

«Та подай, матко, ключи,

Одимкнути небо,

Випустити весну».

Или же:

Випустити росу,

Дивоцкую красу, и пр.

В соответствующей (отчасти) белорусской песне он называется Юрием.

Святий Юрий,

Божий посол,

До Бога пашов,

А узяв ключи золотые.

Атамкнув землю сыресенькую,

Пусьцив росу циплюсенькую.

Вероятно, это Яр – Ярило, олицетворение весны, божество, известное у западных славян под именем Яровита, однозначительный со скандинавским Фро или Фрикко, как олатинизировал его Адам Бременский, которого древнее чествование осталось в весенних обрядах разных стран России, и во многих отношениях его личность заменилась св. Юрием. То же понятие об отпирании неба выражается, хотя в более христианской одежде, в карпатской колядке, в которой рассказывается, как по дороге к небу пришли души к воротам небесным и одну из них Бог не пустил за грехи.

По пид небо е стежейка,

Стежейка аж до неба,

Що ишли ми нёв три душейки,

Пришли вони перед небо,

Затуркали о двереньки, и пр.

Ветер в народной поэзии представляется олицетворенным, например в веснянках о Шуме и Шумихе; к сожалению, песня эта потеряла древний свой образ, от которого, вероятно, остались, сравнительно в целом виде, один или два первых стиха.

Шум ходить по диброви,

А Шумиха рибу лове;

Що вловила, то й пропила,

Своий дочци не вгодила.

Ветер носит обычные эпитеты – буйный и тихий или (в Галиции) повольный; иногда употребляется во множественном числе; так, напр., голубь, вылетев из тумана, ищет своей голубки и, встречаясь с буйными ветрами, спрашивает, не видали ли они ее.

Литае, голубки шукае,

Зустрився в яру миж горами

З буйними витрами.

Ой, ви витри буйнесенькии,

Ви далече пробували,

Чи не чули, а чи не видали голубки моей?

«Хоч и чули, хоч видали – не знаем, якая».

В свадебных песнях приглашают ветер провожать невесту и развевать ее косу:

Не вий, витре, дибровою,

Повий, витре, дорогою,

За нашею молодою,

Розмай косу…

Развевающиеся волосы – образ девства:

Нехай мои чорни кудри буйний витер мае,

Нехай мене, молодой, нихто не займае.

Ветер – собеседник грустной женщины:

Чомусь, моя мила, важенько вздихае,

З буйнесеньким витром розмовляе.

Она просит его развеять тоску ее и лихую долю:

Повий, витре, повий, витре, по полю, по полю,

Та рознеси, та рознеси мою лиху долю.

Или:

Повий, витре буйнесенький, звидки я тя прошу,

Розвий туту, розвий тугу, що на сердци ношу.

В разлуке с милым она просит ветер повеять в ту сторону, где находится ее милый, известить его, что она тоскует о нем.

Повий, витре, у гороньку.

З Украини у Литвоньку,

Занеси висть милому,

Що я тужу по нему.

Призывая милого к себе, она уподобляет его ветру, обращаясь к последнему и заставляя его отвечать на ее обращение: как трудно веять ветру через глубокие ущелья, так трудно прибывать милому из далекого края.

Повий, витре, повий, буйний, из глибокого яру!

Прибудь, прибудь, мий миленький, з далекого краю!

Ой, рад би я повивати, та яри глибоки,

Ой, рад би я прибувати, та край далеки!

Она просит ветер перенести милому в чужбину всю любовь, все сладкие воспоминания:

Повий, витре буйнесенький, з за крутой гори

Та забери из собою уси любощи мои.

Однеси их у чужину, де миленького маю!

Она по веянию ветра узнает, когда он пишет письма:

Витер вие, витер дуе, калину колише,

Десь мий милый чернобривий мини листоньки пише.

Но также ветер своим веянием дает ей знать о разговоре ее милого с иною девицею:

Витер вие, витер повивае,

Десь мий милий з иншою розмовляе.

Отданная в другую сторону замуж, женщина посылает ветер в ту сторону, где у нее родные.

Повинь, витроньку, з гори в долиноньку,

А з гори в долину, де маю родину.

Ей грустно на чужой стороне, когда она смотрит на рощу и замечает, что ветер