Читать «Гитлерленд. Третий Рейх глазами обычных туристов» онлайн
Эндрю Нагорски
Страница 31 из 116
Лохнер пояснял, что нацистская публикация интерпретировала первое имя Бутона как «Салли», поскольку «это было любимое еврейское имя», и что они перевели фамилию Бутона на немецкий, получив «Кнопф» («пуговица»), написав перевод через дефис к самой фамилии. «Майлз до потолка взлетел, – не без злорадства отмечал Лохнер. – Он был в бешенстве, тем более что перед тем он путешествовал вместе с Гитлером на самолете. Мы оба протестовали не из-за того, что нас назвали евреями – у нас у обоих есть друзья-евреи, мы не антисемиты, – но из-за того, что в рамках идеологии нацизма нас называли евреями именно для того, чтобы оскорбить».
Лохнер сообщал, что слышал, будто Гитлер возмутился такой выходкой нацистской газеты, и несколько лидеров партии связались с ним и сообщили, что им «стыдно», что кто-то из их лагеря сыграл такую злую шутку. Лохнер написал редактору еженедельника, требуя опубликовать опровержение. «Тот так и сделал – но с формулировкой, после которой читатели подумали, что мы возражаем против того, что нас назвали евреями, – а мы возражали против того, чтобы нацисты оскорбляли евреев», – объяснял он дочери. Тем не менее Лохнеру понравилось, как нацисты раздразнили Бутона. «Мы отлично повеселились», – написал он в заключение.
* * *
Самым острым вопросом планов Гитлера в случае прихода его к власти были именно перспективы евреев. Корреспондент вроде Эдгара Моурера, чьи взгляды были противоположны бутоновским, когда речь шла о его предположениях относительно партии и того, что она собой представляет, писал статьи о нападениях коричневорубашечников на «иностранцев и евреев», порой с привлечением бронированных полицейских машин. Его жена Лилиан вспоминала, как порой в тревоге ждала часами его возвращения с «фронта». Она добавляла, что молодые бандиты в тяжелых кожаных сапогах и с револьверами вели себя «всегда нагло и развязно», что они во множестве собирались в кафе и пивных, вывешивая снаружи флаги со свастикой. Владельцам заведений ничего не оставалось, как терпеть «такие вторжения».
До прихода нацистов к власти Эдгар обычно заходил в такие места купить парням пива и послушать про их жизнь. По рассказам Лилиан, молодые боевики собирались под слоганы «Плюем на свободу!» и «Красный фронт – на фарш!» Любимый их тост звучал так: «Пробуждайся, Германия! Смерть евреям!»
– А откуда вы узнали все эти интересные вещи про евреев? – спросил однажды Эдгар.
– Aber Herr, все в Германии знают, что наши проблемы из-за евреев, – ответил один из нацистов.
– Но как? Почему? – настаивал Эдгар.
– Их слишком много. И они не такие люди, как все мы.
– У нас в стране евреев куда больше, чем в Германии. Но мы не проигрывали войн, не голодали, нас не предавали иностранцы; с нами не случилось всех тех бед, которые, как вы думаете, у вас были из-за евреев. Вот как это объяснить?
– Мы не объясняем. Мы просто знаем, что это правда, – ответил нацист и пожаловался, что евреи занимают все лучшие рабочие места «хитростью и обманом». Но немцы начали это замечать, – добавил он. – Сколько бы еврей ни работал, долго он наверху не задержится.
– То есть вы признаете, что евреи больше работают? – спросил Эдгар.
– Конечно.
– Но разве тот, кто больше работает, не заслуживает лучшей работы?
Собеседник внезапно смутился.
– Да, то есть нет. Ну не еврей же!
– А разве это логично? Это точно здравое мышление?
– Ach, «мышление»! – ответил нацист раздраженно. – Хватит с нас этого мышления. От него никаких результатов. Фюрер сказал, что настоящий нацист думает кровью.
Такое нежелание думать было везде. Юная дочь Моуреров, Диана Джейн, однажды вернулась домой из школы и сказала по-немецки, что хочет задать маме вопрос. Лилиан, как обычно, стала настаивать, чтобы та дома говорила по-английски.
– Но я слышала эти слова только по-немецки и не знаю, правильно ли я говорю, – ответила та.
Лилиан согласилась выслушать.
– Mutti, я еврейка или христианка?
– Ты не еврейка, дочка. А почему ты спрашиваешь?
Девочка сказала, что в школе только и разговоров о том, кто еврей, а кто – не еврей, так что она засомневалась.
– Еврейкой быть плохо, – подытожила она.
1932 год был важным для Эдгара Моурера. Ему предстояло получить за репортажи Пулитцеровскую премию, а усиливающийся страх относительно перспектив Германии подтолкнул его написать книгу «Германия переводит часы назад» «Germany Puts the Clock Back», которую он закончил к ноябрю и быстро опубликовал в США в начале 1933 г., когда Гитлер приходил к власти. В его книге рассказывалось о разрушении Веймарской республики, о том, что немцам «все надоело» и что «депрессия отправляет голосующих к Гитлеру полными вагонами». Объясняя суть привлекательности нацистского лидера, он писал: «Маленький человек присматривается к еще более маленьким людям».
Но даже Моурер не вполне был уверен, что представлял собой Гитлер – и чего ожидать, если он придет к власти. «Верил ли он в то, что говорил? – задавался журналист вопросом. – Такой вопрос не имеет смысла для подобной личности. На мой взгляд, Адольф Гитлер был абсолютно искренен, даже когда противоречил сам себе. Его лишенный чувства юмора разум просто не требовал последовательности, к которой стремился бы интеллектуал. Для актера правда – это эффективное воздействие: что производит нужное впечатление, то и правда».
Сигрид Шульц, работавшая на его конкурентов в Chicago Tribune, вспоминала происшествие, которое подтверждало мнение Моурера об актерских способностях Гитлера, позволявших ему нравиться даже закоренелым скептикам. После побед нацистов на выборах в 1932 г. Ганфштенгль пригласил дюжину американских и британских корреспондентов на встречу с Гитлером в отеле «Кайзерхоф». Среди корреспондентов была и Шульц, которая зачарованно смотрела, как Гитлер приветствует первого из ее коллег, сжимая его руки и глядя ему прямо в глаза. Шульц же он просто пожал руку. Когда он пожал руку корреспонденту, знаменитому своей дерзкой манерой, Шульц стала ожидать чего-нибудь резкого. Но вот что, по её записям, случилось вместо этого: «Я видела его лицо, когда Гитлер начал свои обычные речи, – и, к моему ужасу, его обычно циничные глаза с обожанием смотрели на Гитлера, что бы тот ни говорил».
Моурер признавал, что Гитлер и нацисты делали все возможное, чтобы выжать из каждой такой ситуации все. «Пока остальные спали, они работали. Пока противники проводили встречу, они проводили десять, – писал он. – Гитлер очень верил в личные связи, в лично сказанные слова». И пророчески добавлял: «Он был великим мастером обмана публики».
Что до истинных планов, стоящих за кампанией антисемитизма, то одни её моменты Моурера беспокоили, зато другие скорее озадачивали. «Есть подозрение, что и антисемитизм самого Адольфа Гитлера – это смесь эмоций