Читать «Революция и музеи. Судьбы московских древневосточных коллекций (1910–1930 гг.)» онлайн
Ольга Владимировна Томашевич
Страница 26 из 120
6. Только при этих условиях представляется мне возможным дальнейшее развитие Музея Классического Востока по тем четырем линиям, которые мыслились при его основании – по линии историко-культурной и общественно-социальной НАУКИ, чистого и прикладного искусства и сравнительного изучения древневосточных религий и философии.
7. Но самостоятельность обязывает. Объединяя все древневосточные коллекции в виде МУЗЕЯ Классического Востока, следует помнить, что дальнейшее развитие этого музея, задуманного как живой организм, как МУЗЕЙ – ИНСТИТУТ, немыслимо без пополнения его коллекций, библиотеки и без исследовательских экспедиций. Тому и другому делу следует оказывать всемерное содействие. В ближайшую же очередь следует предоставить Музею командировку на Запад для ознакомления с тем, что сделано по классическому востоковедению за годы войны и революции.
8. В связи с последней важнейшую проблему в истории культуры составляет обще – социальная проблема древнего Востока, который видел образование первой в истории централизованной власти, в виде ряда мировых монархий, и первые вспышки революции (социальный переворот в Египте, борьба с магами в древней Персии и т. д.). К изучению этих вопросов теперь впервые приступлено на Западе.
Заведующий Музеем Классического Востока
В. М. Викентьев.
15-го апреля 1921 года»[320].
Викентьев продолжает бороться за свой МИКВ, стараясь обеспечить себе независимость. Появляется и новая тема: он начинает добиваться командировки за границу.
В 1921 г. Викентьев одержал еще несколько побед: когда встал вопрос о помещении в Музей изящных искусств египетского собрания Румянцевского музея, он решительно запротестовал и получил 859 предметов для МИКВ (при том, что у МИКВ нет собственного помещения!)[321]. МИИ в лице Б. А. Тураева еще в начале 1913 г. ходатайствовал об уступке египетских памятников из Румянцевского музея и было достигнуто принципиальное согласие управления; но по неизвестным причинам передача не состоялась[322]. В сентябре 1919 г. на заседании Ученого Совета МИИ обсуждалось предложение Б. А. Тураева приобрести, в обмен на предметы этнографического характера, небольшую коллекцию египетских древностей, временно хранящихся в Румянцевском музее[323]. О какой именно коллекции идет речь, непонятно – возможно, о собрании О. Х. Горонович[324]. В протоколе № 26 заседания-совещания Главного Комитета по делам музеев от 24.06.1921 г. зафиксировано сообщение П. П. Муратова о протесте В. М. Викентьева против помещения египетских древностей из собрания Государственного Румянцевского музея в Музей изящных искусств ввиду сырости помещения. На этом заседании было постановлено «предложить Г.Р.М. разрешить поместить означенные предметы в Музей-Институт Классического Востока»[325]. Несколькими днями ранее (22.06.1921 г.) датируется заявление Викентьева, предназначенное, скорее всего, для Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины, где Викентьев укрепил свое положение. В тексте, как обычно у Викентьева, подчеркнуты особо значимые слова (в данном случае – курсивом):
К ВОПРОСУ О ПЕРЕВОЗКЕ ЕГИПЕТСКОГО
Собрания из Гос<ударственного>Румянцевского музея
Впредь до исправления [приписано от руки сверху – в Музее Из<ящных> Искус<ств>] системы отопления и совершенно своеобразной системы снеготаялок, впускающей весь таящий на крышах снег внутрь Музея, собрание из Г<осударственного>Румянцевского Музея никоим образом нельзя перевозить туда. В просыревшем за три неотапливаемых периода помещении должен вновь начаться процесс гниения, уже коснувшийся мумий в Рум<янцевском> Музее, но пока остановленный там.
Единственно куда можно перевести собрание, это в отапливавшееся все время помещение Музея-Института Клас<сического> Востока, – как в целях сохранности собрания, так и по существу коллекций, так и потому, что там они одинаковым образом будут открыты для публики. Кроме высказанных соображений надлежит принять во внимание следующее. Восточный Отдел Музея Из<ящных> Иск<усств> есть только Музей, тогда как Музей-Институт Класс<сического> Востока есть и музей, и научно-исследовательская лаборатория, в основу которой поставлено отныне [си]стематическое изучение древнеегипетской мысли, как таковой – отвлеченной и образной /иероглифика/, [от руки приписано: худ. особенности?]
Нужен новый материал и нужна непрерывность работы, ибо работников мало, заказы значительны. Прерывать работу на долгие зимние месяцы полярной стужи в промерзлых стенах Музея Из<ящных> Иск<усств> и на месяцы «весенних дождей» там же, вызываемых неизбежно оригинальной системой снеготаялок, это значит (не надо забывать еще летних отпусков и проч.) свести работу до размера, в лучшем случае 1/3.
Даже при объединении всех древневосточных коллекций в Москве под одним управлением, следует на мой взгляд сохранить за Музеем-Институтом Класс.<ического> Востока помещение в историческом Музее, как единственное пока место, где работа производится круглый год и где предметы не гибнут, а сохраняются.
Следует помнить фразу, которую можно прочесть во всех книгах и брошюрах, посвященных Египту – «Благодаря сухому климату вещи сохранились там и т. д.» – и не допустить вопреки здравому смыслу и чувству научной ответственности в вопросе, куда следует перевести египетские коллекции из Г.<осударственного>Румянцевского Музея.
/Подпись Викентьева/
22 июля 1921[326].
Примечательно описание в черных тонах ситуации в МИИ, но ведь, несмотря на проблемы, музей работал[327], а летние отпуска предполагались и для сотрудников МИКВ. Как мантру Викентьев повторяет слова о том, что МИКВ – не просто музей, а «научно-исследовательская лаборатория, в основу которой поставлено отныне [си]стематическое изучение древнеегипетской мысли, как таковой». Это изучение сводилось к составлению карточек с иероглифами, и не дало никаких результатов в виде публикаций.
Так или иначе, но в июле 1921 г. в МИКВ поступило египетское собрание отдела древностей Государственного Румянцевского музея[328]. Не исключено, что помощь Викентьеву оказали его старые знакомые, как раз работавшие тогда в Румянцевском музее (Т. Г. Трапезников, М. И. Сизов, Н. П. Киселев). Это было самое крупное приобретение МИКВ. Среди памятников были четыре мумии, все, за исключением одной, в саркофагах[329], мумии животных, маски саркофагов, рельефы, статуи, фрагменты лука, украшения (бусины), фаянсовые фигурки, фаянсовые, бронзовые статуэтки богов, амулеты, нилометры (11 штук), ушебти (среди них ушебти Сети I[330], см. илл. 13), кусок нильского ила[331], статуэтка Пасера, сосуды[332]. В Румянцевский музей памятники поступали из собраний А. С. Норова[333], Е. С. Сорокина[334], А. И. Барышникова[335], А. П. Бахрушина[336], Базилевского и т. д.[337] Румянцевское древнеегипетское собрание было хорошо известно, и некоторые памятники были опубликованы[338]. Это позволяет выявить часть предметов Румянцевского музея в коллекции ГМИИ. Хотя имеющаяся архивная опись коллекции лишь в редких случаях дает возможность отождествить вещи[339]. Показательный пример – мумии. Несмотря на их подробное описание, «обнаружить» удалось лишь две. Приведем цитату из описи:
«Мумия № 1. Саркофаг: окраска вместе с грунтом осыпалась почти целиком с головы, лица и ног; вдоль корпуса также имеются значительные выпадения. Мумия: покровы на голове и верхней