Читать «Революция и музеи. Судьбы московских древневосточных коллекций (1910–1930 гг.)» онлайн
Ольга Владимировна Томашевич
Страница 42 из 120
Согласно отчетам музея, в 1918 г. всего было проведено 234 экскурсии[598]. В 1919 г. в Египетском зале были проведены экскурсии для 25 групп с руководителями от музея и для семи групп со своими руководителями[599]. В 1920 г. в музее было проведено всего 532 экскурсии, в том числе для 123 групп с собственными руководителями по Отделу Древнего Востока[600].
Были и курьезные случаи в духе новой политической реальности. В мае 1917 г. Бороздина сообщает Тураеву:
Затем во вторник и в среду у меня было более чем удивительное посещение – два представит[еля] исполнит[ельного] комитета, кот[орые] делегиров[аны] на Съезд продовольствия[601]. Они оказывается сначала были более чем требовательны, напугали музей – и Щербак[ов] решил на мне выехать, упросил меня их ошеломить премудростью Египта, что я еле сдерживая себя с злорадством и исполнила. Результат блестящий они сделались шелковыми, страшно меня благодарили – просили им высылать все наши научн[ые] описания, на след[ующий] день опять появились, совсем уже без прежней наглости – и заявили мне, что так к[ак] вопрос о переливке золот[ых] вещей уже решен, то если б он коснулся бы золот[ых] предмет[ов] музея[602], то они просят немедленно им сообщить, и они их не тронут. Боже мой, Б.А., слышать такие вещи, кажется, что во сне[603].
Новая власть стремилась укрепиться любой ценой; хорошо, что платить не пришлось египетскими древностями.
В это сложное время в здании музея продолжаются занятия со студентами Московского университета и слушательницами Высших женских курсов, реорганизованных в 1918 г. во 2-й Московский государственный университет (МГУ стал именоваться 1-м[604]). Еще с осени 1912 г. Тураев читал лекции, вел семинары по истории Древнего Востока и занятия древнеегипетским письмом в залах музея; их посещала и Бороздина. Неизвестно, как проходили эти занятия после октября 1917 г.: бывал Тураев в Москве в рассматриваемое время редко, приезжать регулярно было уже невозможно. Выше цитировалось письмо Бороздиной от февраля 1919 г., в котором она сообщала, что «выцарапала деньги с Курсов». В списке профессоров и преподавателей историко-филологического факультета 2-го Московского государственного университета у нештатного профессора Б. А. Тураева значится, как и в предыдущие годы, 4 часа в месяц занятий по семинарам и лекциям в 1918/1919 г., а в списке за 1919/1920 г. указано, что Тураев занятий вести не будет[605]. Последняя выплата жалованья датируется июнем 1919 г.[606]
Еще до революции 1917 г. у самой Бороздиной появились ученики-египтологи, которые занимались в музее. В мае 1917 г. она пишет Тураеву: «Мои ученики немножко занимаются, Павел Павлинов представил мне разбор одной надписи из Beni Hasane’а»[607].
Эти занятия продолжились и в последующие годы: «Мои ученики собрались, занимаются[608]». «Вы подготовили меня на Голенищ[евскую] кол[лекцию], теперь же я Вам подготовляю ряд молодых людей, будущих специалистов египтологов»[609].
Как долго продолжались занятия Бороздиной, неясно (никто из ее учеников профессиональным египтологом не стал).
Несмотря на тяготы постреволюционных лет, в Отделе Древнего Востока продолжаются научные исследования[610]. В декабре 1919 г. Бороздина пишет: «Немного занимаюсь коптским искусством, очень мало нахожу пособий <…> Мне бы хотелось описать наши коптские ткани, если Вы найдете возможным, то быть может поможете мне с пособ[иями]: или по этому вопросу и вообще по коптскому искусству»[611].
Результаты этих исследований были опубликованы[612].
Из писем Бороздиной известно, что в неотапливаемом музее осенью 1918 г. создается новое Общество истории древности[613]. Но каких-либо документов, упоминающих его, в Отделе рукописей ГМИИ обнаружить не удалось. В письме от 18.11.1918 г. Бороздина сообщает: «Заседание нашего общества Ис[тории] Др[евности] состоялось 16го ноября. Читал Сидоров[614], как всегда много воды, но были интересн[ые] рисунки. Народа было человек 18»[615].
Одной из задач общества была издательская деятельность, ситуация с которой в послереволюционное время была особенно тяжелой. В письмах Бороздина неоднократно жалуется: «вообще научно-издательское дело очень колеблется – теперь все в руках Ц.К.»[616]; «в издательском деле здесь сейчас мерзость и <…> – ничего не печатают, бумаги совсем нет»[617]; «печатное дело в Москве совсем замерло, как видимо в Петр[ограде] это обстоит лучше»[618]. Конечно, в 1917–1919 гг. удалось что-то издать[619], но это была лишь малая часть от уже готового материала.
О серьезности издательских планов Общества истории древности свидетельствует тот факт, что «музейские» сотрудники говорили о них с заместителем наркома просвещения М. Н. Покровским. В ноябре 1918 г. Бороздина пишет:
Мне пришлось испытать удовольствие быть в нашей музейской делегации на приеме у ком[иссара] [sic!] М. Н. Покровского по поводу наших новых ставок и затем я ходатайствовала о субсидии на наше новое общество, я решила действовать энергично и постараться как-нибудь с них получить деньги – ведь тогда бы мы сами могли, что хотели и сколько хотели издавать. <…> будем писать докладную записку, а кроме того надо собрать материал котор[ый] имеется в готовом виде, что легко можно было бы представить Ваше и не отдать ли готовые наши описания египетск[их] подлинников?[620].
Засед[ание] Ред[акционно]-Изд[ательской] Комис[сии] было – в нее входят три члена президиума (председ[атель], секрет[арь] и казначей) и еще три выбранных члена (Сидоров, Шервинский[621] и Недович[622]). Докладную записку поручили мне написать, а инструкции Сидорову – завтра или во вторник я и Сидоров отправим[ся] с этой докладной запиской и списком готов[ых] и приготовляем[ых] трудов в Нар[одный] Комиссариат по Просвещ[ению] [sic!], что-то будет! В списке работ я поставила Ваши Саркофаги, Ушебти, Памятники письменности и читан[ный] в нашем обществе доклад. Кроме серии научной мы еще поставили популярно-научн[ые] монографии[623].
Но этим планам не суждено было сбыться. В мае 1919 г. Тураев пишет декану А. А. Грушке: «Остальной материал лежит пока, ожидая более благоприятного времени для своего появления; работы Т.Н. [Бороздиной] находятся в Музее и во всякое время могут быть предоставлены; составленные мною описания стел, саркофагов, канопов, ушебти и др. находятся в Петрограде в надежде на возрождение действующей теперь типографии Академии Наук, где только и имеется иероглифический шрифт. Часть папирусов недавно сдана мною в фотографию для воспроизведения в б. фирме Голике и Вильборг на сумму, отпущенную