Читать «Головы профессора Уайта. Невероятная история нейрохирурга, который пытался пересадить человеческую голову» онлайн

с лукавой улыбкой. – Умер и воскрес?»[428]

Была ли собака мертва? Это зависит от определения смерти. Пока Уайт не основал при Ватикане комиссию по биоэтике, церковь считала, что если у живого существа не циркулирует кровь, не бьется сердце и нет дыхания (то есть тело настолько остыло, что стало холодным на ощупь, а конечности и мягкие ткани утратили чувствительность и окоченели) – значит, несомненно, наступила смерть. Но Уайт не умертвил собаку. Он лишь приостановил в ней жизнь. Глубоким охлаждением органов и мозга он ввел животное, так сказать, в состояние между жизнью и смертью. Была ли собака жива? «Вы говорите, что смерть прекращает функции организма, – пояснил Уайт удивленному священнослужителю. – А я скажу, что если исчезают сигналы мозга, то человек мертв, хотя организм может еще работать»[429]. Иначе говоря, состояние организма ничего не решает, пока жив мозг: единственная смерть – это смерть мозга. Уайт использовал эту собаку как пример, как реквизит – чтобы доказать свой тезис.

PETA не удастся заткнуть рот Уайту. И к суду его привлечь не смогут. Преследование Уайта не сулило особых выгод: это всего лишь один человек. С куда большим энтузиазмом PETA сражалась с Национальными институтами здравоохранения за обезьян из Силвер-Спринг: это сражение дошло до Верховного суда. Зоозащитники научатся весьма эффективному лоббированию – своими кампаниями они даже вынудят NASA выйти из программы Bion, совместного франко-российско-американского проекта начала 1990-х, предполагавшего вживление электродов в организмы обезьян, отправляемых на орбиту. Прямо или косвенно, PETA добьется изменений в положении животных – мобилизовав общество и вынудив университеты и фонды избегать потенциальных конфликтов в сфере зоозащиты.

Уайт привык обращаться к обществу с непростыми вопросами и драться как черт, добиваясь своих целей. Он публикуется в уважаемых научных изданиях и пишет для СМИ, выступает на телевидении, где спорит с известными общественными деятелями. Словом, хотя Уайт мог пойти в наступление на PETA, действует он, в общем, по примеру Ингрид Ньюкирк – и с той же убежденностью. Ньюкирк указывает на слабые места в аргументации Уайта, он отвечает тем же. Для Уайта жизнь – человеческая жизнь – стоит превыше всего. И пока он выполняет свою миссию, Бог на его стороне. «За мной стоит невообразимая сила», – сказал он в интервью журналу People: это была Господня сила, и Уайт в это искренне верил.

Уайт брал на себя роль Бога ради самого Бога; он будет Его руками. Уайт не дрогнул перед медицинскими властями, он преодолел сомнения, связанные с собственной верой, он выстоял против самых жестких противников, не отступив ни на шаг.

Дальше путь, несомненно, свободен – и будущее трансплантологии представляется безоблачным. «Если» и «как» сменились на «когда» и «кто». Первые успешные пересадки почки и сердца были, в общем, актом отчаяния – последней возможностью задержать медленную поступь смерти, хотя бы на время вырвать из ее лап организм больного. Но «пересадка головы» по Уайту предполагает не просто замену отдельных частей тела. Она вторгается в священную область личности – и доктор был к этому готов. На обезьянах он уже отработал все, что мог: теперь, как до него Кристиан Барнард или Джозеф Мюррей, Уайт должен выполнить операцию на человеке и создать настоящий прецедент. А поскольку эксперимент продолжится на людях-добровольцах, этот этап не может вызвать никаких претензий со стороны PETA. Остается понять, согласится ли кто-нибудь добровольно на такой риск.

Глава 8

Идеальный пациент

В кабинете Уайта накопилось слишком много вещей. Бюст Ленина и несколько муляжей разных отделов человеческого мозга несут караул над письменным столом, привычно заваленным папками, историями болезни и научными статьями. У самого края – покосившаяся стопка газет и несколько книг: «Литературная история России», биография святого Франциска Ассизского и «Как заморозить мамонта»[430]. Есть и картотечные шкафы. И коробки. Море коробок. Уайт роется в папках, пытаясь хоть как-то их упорядочить, и вынимает подборку по делу Сэма Шеппарда. Нейрохирурга Шеппарда оправдали уже после того, как он отсидел 10 лет за убийство жены; позже его сын подал судебный иск против штата Огайо за неправомерное лишение свободы. На этом гражданском процессе выступал и Уайт. Не впервые его просят выступить экспертом, но эта история до сих пор будоражит воображение публики, особенно после того, как Харрисон Форд в «Беглеце» сыграл Ричарда Кимбла, чьим прототипом послужил Шеппард. Осужденный нейрохирург с самого начала утверждал, что получил травмы в драке с ворвавшимся в дом незнакомцем, который будто бы и убил его жену. В качестве доказательства суду предъявили рентгеновские снимки. Уайт, однако, свидетельствовал, что снимки не Шеппарда. И даже предположил, что Шеппард их фальсифицировал, чтобы обеспечить себе алиби. Адвокат семьи Шеппард гневно восклицал, что незачем слушать «этого Франкенштейна», но в конце концов суд согласился с экспертным заключением Уайта[431].

Затем под руку попадает письмо из Госдепартамента времен холодной войны. Американский морской пехотинец, сопровождавший делегацию, упал с четвертого этажа в СССР. Госдепартамент немедленно позвонил Уайту: как перевезти пострадавшего? Послать военные вертолеты? Но это риск спровоцировать войну. Доктор Уайт помог организовать самолет из Хельсинки, из нейтральной Финляндии, который забрал травмированного солдата и доставил на американскую базу в ФРГ. Уайт попросил правительство в благодарность послать в Россию набор учебников и журналов по микрохирургии, которые запрещалось экспортировать в коммунистические страны. Эти книги спустя годы он обнаружил в советской публичной библиотеке…[432] Письмо ему тоже было жалко выбрасывать. Что ни возьми, на что ни взгляни – ни с чем не хочется расставаться. Лаборатория, операционная, годы работы в «Метро» – из этого и состояла вся его жизнь[433]. Но час близился. К концу десятилетия, на пороге нового тысячелетия, его попросят уйти. На пенсию.

Начиналось с намеков и вопросов. Когда он намерен переехать в тот дом на берегу, о котором всегда мечтала Патрисия? Она давно изучает объявления о недвижимости в Женева-он-зе-Лейк, прелестной деревеньке на озере Эри с пляжами и парками, чем-то напоминающей морской курорт. Просторный дом в Шейкер-Хайтс стал для нее слишком пустым и слишком тихим: большинство детей разъехались по всей Америке, от Аризоны до Миннесоты. А вдвоем они будут счастливы в домике над озером, уговаривала мужа Пэт. Уайт ворошил рекламные брошюры, листал глянцевые фотоснимки, но душа его не лежала к этой деревушке. Последнее десятилетие он провел за бесконечными экспериментами, оттачивая мельчайшие детали изоляции мозга, охлаждения и сохранения. Уайт спрашивал себя: что, если организм ребенка, пожираемый болезнью, можно будет спасти, только отделив голову от бесполезного тела?[434] Как можно думать о пенсии сейчас, когда он так близок к осуществлению первой пересадки человеческого организма? Он не хочет уходить. Но, пожалуй, особого выбора у него