Читать «Смена» онлайн

знай я, что это лагерь, подумала бы, что передо мной хедлайнеры провинциального филиала конкурса «Мисс Россия».

За музыку на наших дискотеках отвечал Санек – диджей, шабашивший в разных заведениях поселка. Диджеем его делало наличие флешки и умение это флешку втыкать в установку. Такой вот job description. Его подход к работе казался мне непрофессиональным. Песни Санек даже толком не сводил, треки просто шли чередой, один за другим. Иногда между ними зияли дыры неловких пауз, в которые мальчики и девочки не знали, куда деть руки и глаза, словно с выключением музыки их раскрепощенность исчезала и вуаль взрослости над ними растворялась. Особенно ужасным я находила тот факт, что дети танцуют под слова «Музыка плавно берет тебя сзади» или «Будуар императрицы повидал немало на своем веку». Это происходило, когда Санек, диджеивший не только в «Чайке», но и во всех кабаках набережной, путался по запарке.

Вожатые тоже ходили на дискотеки. Бдеть. Чтобы Санек не вольничал с репертуаром и чтоб на медляках руки не опускались ниже талии. Ну и чтоб не целовался никто, ясное дело. Эти задуманные Кубышкой превентивные меры были абсолютно бессмысленными. Во-первых, большинство девочек и мальчиков всю дискотеку торчали на скамейках, манкируя непосредственным участием в веселье, лишь наблюдая за ним через глазок телефона. Во-вторых, те, кто социальным сетям предпочитал социальное взаимодействие – живое, самое что ни на есть телесное, – не будь дураками, обжиматься уходили за сарай. Там же курили, там же резались в карты, там же распивали. Сарай был полулегальным островком порока.

Дежурство на последней дискотеке выпало мне, да я и не возражала. Чуяла: будет что-то, точно будет. С самого утра в чаячьем воздухе звенела тревога, нереализованные романтические связи норовили воплотиться, пакости – свершиться, обидные слова – быть произнесенными вслух.

Я смотрела на вскипающий танцпол: дергающиеся мимо такта тела, потные красные лица – все расплывались, превращаясь в сплошную массу. Рука скользнула в карман и встретилась с ключом от номера Антона, приятно холодевшим в кармане. Я вытащила ключ, продолговатый, почерневший от окиси. «Жаль, что не от сердечка», – пронеслось в моей голове, а следом пролетело: «Боже, ну и тупость». Это меня отрезвило. Я долго теребила ключ, пока он не стал влажным и противно теплым. И думала: а ведь это было уже, было не единожды. Каждый раз, кроме разве что Вадика, одно и то же. Сначала ароматы ванили, сладкой ваты клубы, тополиный пух, жара, июль; здесь так красиво, я перестаю дышать; ах, мальчик-красавчик; муси-пуси, джага-джага, завтра мы идем тратить все твои деньги. Следом я выбираю жить в кайф, я сошла с ума, я знаю точно, невозможное возможно (нужное подчеркнуть). Потом наконец ба-бац, открываешь глаза. И одни вопросы: тихо лужи покрывает лед, помнишь мы с тобою? Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог? А эти ночи в Крыму – теперь кому? Ответов нет и не будет: вне зоны доступа, мы неопознанны, она хотела бы жить на Манхэттене, а он просто диджей на радио.

Короче!

Smells Like Teen Spirit.

* * *

В тот вечер Марина со свитой купалась в триумфе: на предшествовавшем танцам концерте она с товарками заняла первое место, покорив сердца зрителей исполнением какой-то песни Леди Гаги. Чтение написанной моим тайным сообществом пьесы не снискало зрительской симпатии и заработало лишь жиденькие аплодисменты. Чуть более теплые, чем выступление нашего хора под предводительством Раисы Иванны. «А-старт спрединг зэ ньюз»[2] – именно так, с придыхательной открывающей «а», выдавали дети чистые пионерские ноты, пока Раиса Иванна старательно растягивала меха баяна. (Прости нас, старина Фрэнк.)

Юля всеми силами пыталась втиснуться в Маринин кружочек в центре дискотеки. Куда там. Стояли плотным кольцом, не пролезешь. А отталкивали-то как: незаметно, исподтишка, как бы жестом, движением тела. На Юле был мой сарафан – черный, на тонких бретелях. Сарафан этот был фантастически идеального кроя – так сказать, хорошо скрывал широту кости. К тому же в моем гардеробе слыл счастливым: в нем я получала незаслуженные пятерки и однажды выиграла пылесос в автобусной лотерее. Сарафан этот я очень любила. А еще его любил Вадик и Антон. Даже Люся, главная наша fashionista, просила порой погонять. Мне это льстило, хотя я ей, конечно, отказывала.

Но Юле нельзя было не дать. Платье, в котором она собиралась идти, единственное чистое и, судя по тому, что было оставлено «на десерт», считавшееся парадным, выглядело чудовищно и походило скорее на чехол для рояля. Серое, бесформенное, безразмерное. Такого нельзя было допустить.

Спрятавшись от всех в вожатской, мы долго наряжались: Юля избирательно примеряла содержимое моего чемодана, пока я подкручивала ей волосы и красила ногти. Подводить глаза она наотрез отказалась, зато согласилась на сиреневый глиттер. Глиттер этот мерцал в свете диско-шара, я замечала это, потому что Юля то и дело оборачивалась на Ваню, сидевшего на лавочке в компании одиннадцатилеток – наверное, мало ему интересных, зато не отвергавших его. Вся их компания не отрывалась от экранов телефонов, от этого их лица светились сине-зеленым. С трудом отыскав в них Ванино, я смотрела на него в упор, будто гипнотизируя. Ну пригласи, пригласи, пригласи! Я прокручивала в голове знакомую с пубертата просьбу-заклинание. Только просила впервые в жизни не для себя.

Солнце едва дотронулось до воды и спустя мгновение быстро в нее нырнуло. Танцы медленно переходили в томную стадию. Ударили басы незнакомой мне музыки, и, судя по тому, как стремительно сиротел танцпол, музыка эта была медляком. Успешные и красивые закружились смешными неваляшками. Кроме них, на площадке пошатывались в танце девочки с девочками, громко смеявшимися от собственного положения (кажется, слишком громко). Остальные ушли – пережидать унижение на лавочках.

Ушла и Юля, почему-то по-старушечьи держа обе руки сзади, крепко сцепив их в замок. Она брела в сторону выхода медленно, будто нехотя, то и дело вертя головой. Я обреченно вздохнула было, однако в тот самый момент, когда залп припева был уже близок, Юля подошла к Ване, наклонилась к нему и сказала что-то на ухо. А потом повела его за руку прямо к центру.

Я не могла в это поверить. Только смотрела и думала: вот оно, идеально выверенное вальсирование травм. Сцепление двух бракованных деталей конструктора, парадоксальным образом оказавшихся рядом и встраиваемых друг в друга до щелчка. И это было счастье, чистое счастье, какого я не помнила уже очень давно – ни от заново обнаруженной любви к Люське, ни в день, когда Антон впервые позвал меня к себе. Я