Читать «Какой простор! Книга вторая: Бытие» онлайн
Сергей Александрович Борзенко
Страница 109 из 130
Александр Иванович, сжав зубы, слушал не перебивая.
Лифшиц замолчал. Он видел, что Иванов возмущен его словами. Иванов положил свои руки на стол, сказал:
— Да знаешь ли ты, кто такие сменовеховцы? Их главный заправила — бывший министр колчаковского правительства, профессор Устрялов!
— Неважно, кто автор, важен смысл написанного. — Лифшиц прошелся по комнате, задержался у двери. Он боялся, что их подслушивают из коридора, что может зайти бывший председатель ревтрибунала Ковалев. С ним он не хотел встретиться.
— Это все, чем ты хотел поделиться со мной, Арон?
— Пожалуй, все.
— Так вот, говорю тебе: пока не поздно, освободись от всей этой контрреволюционной ереси. Иначе ты окажешься по ту сторону баррикады.
Лифшиц понимал, что настало время принять окончательное и бесповоротное решение. Ему давали время подумать в последний раз. Если он не согласится с товарищем сейчас, то после сегодняшнего разговора пути назад уже не будет. Согласиться с Ивановым — значит круто порвать с Троцким. Тысячью невидимых нитей связан он с этим человеком. «Может быть, Иванов все-таки прав», — Лифшиц сам удивился своему быстрому перерождению, но тут же вспомнил, что стремительному выдвижению в начдивы обязан Троцкому.
— Нет, я твердо стою на своем… Ленин смертельно болен. Он уже не вернется к руководству. Его место займет Троцкий, больше некому! Только Троцкий может поднять нас на недосягаемую высоту, Саша, если мы поддержим его в эту критическую для него минуту…
Говоря это, Лифшиц знал, что бессилен убедить Иванова, что механик уже смотрит на него как на врага.
Иванов порывисто встал, на столе жалобно звякнули стаканы.
— Смерти желаешь Ильичу?.. Раз так, уходи, Арон!
Бледный Лифшиц медленно встал со стула.
— Куда же ты меня гонишь ночью, Саша? На улицу? В Москве у меня нет друзей. Ты ведь мой боевой друг…
— Это меня мало тревожит, к кому ты теперь пойдешь! Единомышленников у тебя в Москве, вероятно, немало. Уходи!
Александр Иванович заметил, что левый глаз у Лифшица неприятно сощурен и, словно прицелившись, глядит на него, открыл дверь в темный коридор. Ветер тревожно заиграл пламенем догорающей свечи.
— Значит, ссора? — еще надеясь все превратить в шутку, спросил Лифшиц и повернул свою седую голову к Даше.
Она смотрела на него взглядом, полным жалости. Только теперь бросилась ему в глаза разительная перемена, происшедшая с этой хорошо знакомой ему женщиной. И глаза ее, и губы, и ноздри словно были освещены каким-то ласковым светом, движения по-девичьи легки, даже голос ее изменился, стал более певучим.
— Не только ссора, а разрыв — навсегда, на всю жизнь! — Александр Иванович взял Лифшица за худые плечи и вытолкнул в коридор.
Повинуясь взгляду мужа, Даша вынесла гостю шинель, фуражку и чемодан. В коридоре она торопливо пожала его дрожащую руку, проговорила шепотом:
— Вот они какие нехорошие получились у нас росстани после стольких лет дружбы.
XXV
Как один шумный день, пролетели месяцы после того памятного вечера, когда Ваня впервые появился в депо. За этот срок он и его товарищи по фабзавучу освоились со своим новым положением и теперь могли самостоятельно выполнять любую работу слесарей-трамвайщиков. Аксенов и Харченко вдвоем смело раскрывали теплый, пахнущий пылью мотор и вынимали из него якорь — эта операция требовала сноровки, опыта и риска, и Доценко доверял ее лишь высококвалифицированным рабочим.
Зарабатывал Ваня в полтора раза больше отца.
Ване нравились строгие порядки, заведенные в депо.
Старичок кассир в полотняной толстовке требовал предъявить медную марку с выбитым на ней рабочим номером. После этого он выдавал деньги в холщовом конверте, в котором лежала расчетная книжка с аккуратно внесенными в нее записями вычетов.
В первую же получку Ваня обрадовал Шурочку — купил ей дешевенькие туфли на невысоком венском каблучке; во вторую приобрел ботинки для себя, а отцу купил полбутылки водки. Все оставшиеся деньги, до последней копейки, он отдал сестре, которая вела хозяйство.
Заработки Вани сразу поправили положение семьи. Два раза в неделю Шурочка ходила на базар за снедью, готовила дома мясные обеды, покупала на завтрак пузанки — небольшие серебристые сельди, и пахучий пеклеванный хлеб.
Она окрепла и превратилась в хорошенькую худенькую девушку; на нее уже заглядывались на улице незнакомые мужчины.
По настоянию отца Шурочка поступила в фельдшерскую школу, которую и должна была окончить в будущем году.
Однажды в трамвае Шурочка встретила свою школьную подругу Алю Томенко. Они не виделись два года. Аля Томенко познакомила ее со своим мужем — красивым крестьянским парнем, назвавшимся Балайдой.
— Станешь фельдшером, приезжай работать к нам в Куприево. У нас крепкая коммуна, и люди прекрасные, бескорыстные, — сказала Аля.
И Шурочка не раздумывая дала согласие.
Как-то в трамвайное депо, в ночную смену, явился секретарь комсомольской ячейки Маштаков. На нем была финская шапочка с помпоном. Он собрал бывших фабзавучников и, расспросив об их работе, как бы между прочим спросил, не знает ли кто-нибудь из них Арона Лифшица.
— Как не знать, я знаю, — ответил Ваня. — Известный в нашем городе революционер. Сейчас он командир дивизии. Мне о нем Лука Иванов не одну историю рассказывал, Лука у него в дивизии служил.
— Был конь, да изъездился, был революционер, а стал фракционер. Свихнулся человек, стал загнивать, как надкушенное яблоко, — заявил Маштаков, закуривая папиросу. — Короче говоря, залетел к нам в Чарусу воду мутить, пытался выступить на партийном собрании на паровозном заводе. Но его сразу раскусили, прогнали взашей. Возможно, завтра он попытается выступить у нас на открытом партийном собрании. Я бы хотел, чтобы на собрание явилось побольше комсомольцев. Нельзя давать ему разглагольствовать.
— А как ты ему не дашь? — усомнился Нуллер. — На глотку ведь не наступишь. Да и глотка у него широкая.
— Ну, для этого много есть способов. Например, свист. Среди вас, наверное, найдутся заядлые голубятники? — спросил Маштаков.
— Удобно ли? — задал вопрос Альтман.
— В борьбе все средства хороши, — непримиримо ответил Маштаков и выкинул окурок папиросы в канаву.
Лифшиц в сопровождении мордатого военного явился на собрание в самый разгар прений, когда лучшие ораторы Никитченко, Евтушенко и Гасинский уже высказались по докладу директора трамвайного треста. Никто не заметил, как приезжие вошли и тихо сели в конце зала на свободные стулья.
Лифшиц послал в президиум записку. Председательствующий на собрании начальник депо Доценко, прочитав записку, дал Лифшицу слово. Доценко хорошо знал его по совместной работе в Чарусском ревкоме и не слишком верил слухам, распускавшимся в последнее время об этом человеке. Было