Читать «История моей жизни. Записки пойменного жителя» онлайн
Иван Яковлевич Юров
Страница 129 из 221
Во дворе жили свиньи, оттуда несло такой вонью, что дышать невозможно, но делать нечего, приходилось мириться, так как ничего лучшего найти было нельзя, в каждом доме было полно квартирантов. Я уже говорил, что тут было много скрывшихся из Вохомского района кулаков. Некоторые из них работали кое-где на временных работах, а большая часть занималась спекуляцией: разъезжали по окрестным городам, покупая разные товары там, где они дешевле, и продавая их там, где они были дороже.
Оставив тут семью, я поехал сначала в Вологду, которая тянула меня легкостью сообщения с Нюксеницей. Я думал, что, если будут для того условия, сюда легче будет достать Леонида с матерью.
Поезд пришел в Вологду около полуночи. Был июнь, ночи были светлые, и я пошел побродить по городу, благо багажа у меня не было.
В центре города я увидел большущую очередь женщин. Меня это удивило, я подошел поближе, узнать, в чем дело. Оказывается, за молоком.
Я спросил, когда же откроется магазин? Ответили, что в 9 часов. А было 2 часа ночи. Встают так рано в очередь они, оказывается, потому, что последним обычно молока не остается. Получить им полагалось кому литр, кому пол-литра. Мы, говорят, уж лучше бы на рынке по дорогой цене купили, да его там нет. Беда, говорят, с детишками, кроме ржаного хлеба и кормить их нечем.
Такое положение мне не улыбалось. При таких условиях Линочка моя может погибнуть, а мне об этом и подумать было страшно. Дождавшись дня, я еще походил по городу, посмотрел рынок и окончательно убедился, что мне с семьей ехать сюда нельзя.
Вернулся в Шарью и решил съездить на автозавод — в Нижний. О нем очень много писали, поэтому я полагал, что там-то дело снабжения рабочих и их семей более или менее налажено. Но, увы, и там мне пришлось убедиться в обратном. У хлебных лавок большие очереди, ругань, давка. Некоторые рассказывали, что стояли и позавчера, и вчера, но им хлеба не досталось, и не знают, достанется ли сегодня. Около барака я разговорился с одним рабочим. Он был монтер по электропроводке, семейный, работал уже второй год, но квартиры пока не получил, жил в маленьком закутке, отгороженном досками в общем бараке. Если ему, квалифицированному и работающему второй год, не могли предоставить мало-мальски сносного жилища, то мог ли я, чернорабочий, рассчитывать на что-нибудь, кроме общежития в бараке?
На обратном пути, при пересадке в Котельниче, я встретился и разговорился с одним человеком. Он заведовал гаражом при картонной фабрике в Ветлужском районе[475] и рассказал мне, что фабрика эта находится в 40 километрах от станции Шекшема[476] (соседней с Шарьей), в сельской местности, что там легко устроиться и на работу, и с квартирой, и что очередей там никаких не бывает ни за хлебом, ни за другими продуктами. А молока сколько хочешь и недорого, так как почти все рабочие имеют своих коров — ну, прямо обетованная земля.
По виду парень внушал доверие, и я решил не ездить туда на разведку, а ехать сразу с семьей. Пока я ездил в Нижний, Линочка заболела, был сильный понос. К моему приезду ей было уже лучше, но она была ослабевшей, «полетов» стала бояться, в мускулах пропала упругость, не стало резвости и быстроты движений, хотя, в общем, с виду выглядела веселенькой. Что ж, думаю, ничего, пройдет. Без молока она пока не жила у нас ни одного дня. Иногда удавалось расстараться морковкой. Я сделал маленькую терочку: в растертом виде она ее очень любила, а я где-то вычитал, что морковь маленьким очень полезна, поэтому мы так или иначе старались ее доставать.
Проехали поездом до Шекшемы, а там случайно попались попутные лошади, нас не задорого взялись увезти до самой фабрики[477]. Но там мы обошли чуть ли не весь поселок в поисках ночлега, просились остановиться хотя бы на одну ночь, но везде получали отказ. Наконец одна старушка пустила. Домишко у них был маленький, переделан из бани, а жили они со стариком и с ними внучек лет пяти. Вещи нам пришлось оставить на улице, под окном, внести их было некуда. А ночью пришлось и самим выбраться на улицу, благо погода была хорошая: в избушке было столько клопов, тараканов и сверчков (последних я здесь впервые увидел, в нашем месте они не водятся), что совершенно невозможно было уснуть.
Наутро я пошел искать, где можно было бы встать на квартиру, хотя бы совместно с хозяевами, но так ничего и не нашел. Пошел тогда в контору и в партком. Секретарь парткома, посмотрев мои документы и на меня, сказал: «Как раз нам хозяйственника-то и надо». У меня и сердце упало: черт возьми, опять не то, что мне хотелось. Я стал ему говорить, что хотел бы на физическую работу. «Ну, ладно, — говорит, — приходи завтра на работу в бригаду Воронова».
В тот же день я перебрался в барак. Дали мне комнатушку 2 на 4 метра. Я рад был и этой, а то уж очень неприятное чувство появляется, когда не имеешь, где преклонить голову, чувство бездомности и беспомощности, особенно когда не один, а с семьей. А теперь все же имеется угол под крышей, где можно и вещи распаковать и разложить по местам и, уходя, дверь запереть. Словом, почувствовалась оседлость. Теперь оставалось позаботиться о продовольствии. Хлеб имелся в кооперативе по коммерческой цене. Ольга раздобыла крынку молока, правда, не сразу, пришлось много домов в поисках ее обойти.
Наутро я пошел на работу. «Бригада Воронова» была землекопы. Фабрика расширялась, строились новые корпуса, под которые мы и рыли котлованы. Место было болотистое и, хотя вода из котлованов откачивалась пожарными помпами, приходилось стоять почти по колени в грязи. Ноги так засасывало, что приходилось помогать друг другу их вытаскивать. Но это меня мало огорчало, мне только жаль было сапог, я думал, что они так и дня не выдержат. Поэтому