Читать «Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки (СИ)» онлайн

Самый конец марта 1938 года. Аэродром Ханькоу, основная авиабаза советских «добровольцев».

Через неделю, когда противный северный ветер, наконец, сменился на тёплый юго-западный, советский самолёт с гордой надписью «Аэрофлот», уже два дня прячущийся под камышовыми циновками от японских агрессоров, неторопливо вырулил на взлётную полосу аэродрома Нинбо.

— Экипаж прощается с вами и желает приятного полёта на борту нашего бензовоза! — весело объявил Лёха, подтягивая ремень. Сегодня он сидел на небольшом стуле прямо за спиной пилота. Караулов высказал всё, что он думает про армию, флот, войну, японцев, китайцев и двинул рычаги управления двигателей.

Самолёт действительно напоминал бензовоз — в своём нутре он вёз в основном бензин, немного масла, приличное количество пачек китайских желтоватых печатных изданий и одну небольшую деревянную «бомбу», раскрашенную в весёленькие цвета японского флага.

Тут стоит уточнить, что настоящих бомб нашему попаданцу не дали. По старой привычке, решив усилить воспитательный эффект парочкой взрывоопасных аргументов, Лёха нарвался на коллективный ужас — вокруг замахали руками, забегали, и всё закончилось ссылкой на волю самого великого вождя. Никак нельзя! Миссия политическая, строго агитационная, без оружия и прочих взрывоопасных излишеств.

— Даже насрать им на голову и не думай, — поддержал вождя Кузьмич.

Но мы, как говорится, тоже не лыком шиты. Лёха, за два дня вынужденного безделья в Нинбо, организовал «агитационный материал» — всё строго с формулировкой из телеграммы. Деревянную болванку старательно обклеили китайскими газетами, разрисовали тушью в национальном духе и дописали послания. Самое из приличных, если перевести китайские иероглифы на русский, звучало примерно так:

«Чтоб вас в аду любили демоны во все тыловые отверстия, извращенцы нетрадиционные!»

Надо сказать, что он с таким искренним и почти детским удовольствием воспользовался теорией Кузьмича о том, что «каждая женская истерика — это всего лишь вовремя не начавшаяся мужская командировка».

И теперь вот — улетал в командировку. Ха! Обхохочитесь! На Родину!

Самый конец марта 1938 года. Апартаменты одного советского добровольца, пригороды Ханькоу .

Дома Машу наконец-то накрыла истерика. Она держалась весь путь, пока её трясло в рикше, пока Кузьмич рассуждал о пользе банановой кожуры в ближнем бою, пока Ван нёс бессмысленную чушь про духов, охраняющих его белую госпожу. Но как только дверь за ними захлопнулась, ниточка оборвалась.

Маша осела на стул, прижала ладони к лицу и зарыдала. Сначала тихо, потом всё громче — так, будто из неё вырывали комья страха и накопленной усталости. Лёха стоял рядом, не зная, что делать. Потом сел рядом и осторожно притянул её к себе.

Она рыдала, уткнувшись ему в плечо, пока сквозь всхлипы не прорвалось первое связное слово.

— Они… — выдохнула она, — они сказали, что всё знают. Про лётчиков… про вас… про Харбин… про маму… Ы-ы-ы-ы-ы!

Минут через двадцать слёз и соплей Лёха наконец вытер машиным рукавом Машино лицо и, криво усмехнувшись, произнёс:

— Ну надо же, угораздило… живу, значит, с белогвардейским и японским шпионом в одном лице. И в прочих частях тела. Симпатичным, конечно, шпионом!

Маша всхлипнула, но в уголках губ дрогнула тень улыбки.

Лёха вздохнул, потер лоб и добавил уже мягче:

— Шпион! А что ты тут сидишь! Будем воспитательный момент проводить! Ну-ка разворачивайся к стене передом, ко мне задом! Ща, гномы откачают Белоснежку!

И юбка несмело, но шустро поползла вниз…

Он налил ей воды, подал платок, утереть слёзы и, пока она приходила в себя, тихо спросил:

— Паспорт у тебя хоть есть настоящий?

Оказалось, есть. Нансеновский. Серая книжечка с печатями и харбинской регистрацией.

На следующий день, ближе к рассвету, в Париже упитанного банкира Серхио скинуло с кровати телефонным громом. Что стоило организовать звонок из Ханькоу в Париж — мы даже вспоминать не будем, да еще так, что бы никто об этом не знал.

Но сонный Серхио успел схватить трубку — и обомлел. Из далёкой трубки донёсся искаженный расстоянием, но знакомый до боли весёлый голос:

— Ола, Серхио! Как дела? В дверь-то ещё пролезаешь или совсем растолстел от французских обедов? Элька родила тебе девочку?

Мендоса заморгал, оглядел комнату, потом сел прямо на край постели.

— Мы работаем над этим. Тьфу! Алекс… ты что ли?.. Откуда ты звонишь, чёрт тебя побери⁈

— Из Китая, дружище! — бодро сообщил Лёха. — У меня к тебе просьба — короткая и человечная.

Банкир в ужасе крикнул:

— Алекс! Подожди! — и в течении трех минут вываливал на него всё, что накопилось по делам.

Выслушав ответ по существу волновавших его вопросов, Серхио вновь был остановлен фразой:

— Я к тебе пришлю барышню. Да знаю я, что ты счастливо женат! Только попробуй! Просто помоги ей устроиться. Завтра пришлёшь телеграмму с приглашением во французское посольство в Ханькоу. Диктую данные…

На другом конце провода Серхио грустно замолчал. Потом устало выдохнул:

— Алекс… Ну какое завтра⁈ Что?.. А… Ну… Ну ты так бы и сказал. Завтра так завтра. Но ты хоть понимаешь, сколько… Хорошо-хорошо! Завтра! У нас только — четыре утра! Ладно! Я уже бегу!

На следующий день во французское консульство в Ханькоу пришла телеграмма из Service des visas et des passeports, Ministère des Affaires étrangères, Paris — Отдела виз и паспортов Министерства иностранных дел Франции, Париж.

«Просим обеспечить въезд во Францию гражданки… обладательницы паспорта Лиги Наций, для урегулирования личных дел. Срочно. Подпись: Secrétaire général du Ministère des Affaires étrangères, Paris.» (Генеральный секретарь Министерства иностранных дел Франции — первый заместитель министра.)

Консул-француз, уставший от этого проклятого Китая, от местных интриг и китайских девок и местной жизни, бросил взгляд на бумагу, поднял глаза на принесшего её клерка и хмыкнул:

— Париж? Вот ты, Марсель, можешь организовать такую телеграмму с такой подписью? Нет? А я? Ну… наверное, я могу. Если как следует напрячься. Очень напрячься. Но даже боюсь представить, скольких обещаний мне это будет стоить… Так что — это прилетело с самого верха. Сегодня же выпиши визу этой… проститу… прости, барышне!

А в далёком Париже, бывший испанский банкир Серхио Гонсалез, с чувством глубочайшего внутреннего удовлетворения, списал с личного счета Алекса неприлично приличную сумму. Потом он мстительно улыбнулся, налил себе тридцать, подумал и нет, пятьдесят грамм коньячку и не удержался от короткой приписки в графе примечания: Dépenses galantes — «На прелести жизни».

Конец первой книги.

Продолжение приключений Лёхи Хренова в Китае — Книга вторая.

https://author.today/work/498694

Вперёд — к небу, к любви, приключениям и опасностям.