Читать «Непристойные уроки любви» онлайн

выходило за рамки всех приличий.

Посмотрев на Мэйзи, она вздохнула. Наплевать. Наплевать, если все слуги уволятся. По крайней мере, не надо будет заботится о том, чтобы платить жалованье. Большое хозяйство ей тоже не нужно. Они с Мэйзи будут жить в маленьком коттедже, Мэйзи будет заниматься домашними делами, а Лайла разводить…

– Кур, – пробормотала она.

– Баранов, – ответила Мэйзи.

– Разводить баранов? – растерянно спросила Лайла.

– Голова у вас баранья, мисс Лайла, уж простите. Кому взбредет валяться вот так со своей служанкой и болтать о курах?

У Лайлы не было сил возражать.

– Когда мистер Айвор вернется? – в сотый раз спросила Мэйзи.

– Когда ты уже прекратишь канючить? – рыкнула Лайла, не успев совладать с собой.

– Только голову мне не отрывайте, – сказала Мэйзи, по ее меркам, примирительно. – Я с вами не ругалась.

– Он не… – Лайла прикусила губу. – Мне безразлично, что он обо мне думает. Невыносимый, заносчивый тип.

– Вот и ладно.

Лайла скрипнула зубами. Она надеялась, что скоро Айвор придет. Должен же он понимать, что, какими бы ни были его чувства к ней, Мэизи ждет новостей о Суниле. Они обе ждут.

Каковы же были его чувства к Лайле?

Вне всякого сомнения, наутро к нему вернулся разум. Должен был вернуться. В конце концов, он рациональный человек. Глупо винить женщину за то, что мужчины уделяют ей внимание. Она держит салон и уже привыкла к тому, что гости-мужчины иногда переходят черту. Но это никогда не приводило к серьезным последствиям. Джонни, ее лакей, всегда был готов вмешаться при первых признаках опасности, а Уолшем… Уолшем мог избавиться от любого доставляющего ей неприятности гостя одним лишь движением ноздри. Почему Айвор раздул из случившегося такую историю? Она вспомнила окаменевшее лицо Айвора, когда он увидел ее с Джонатаном Марли в доме на Гросвенор-сквер. Уж не приревновал ли он ее к братцу? А потом он застал ее с Генри Олстоном в Воксхолле – и то же лицо. Она была не против, если он немного поревнует. Но винить ее за то, как повел себя Генри Олстон прошлой ночью… или за то, что у Херрингфорда слюни текут, когда он смотрит на нее? Ну нет, это уже слишком! Генри, хоть и поступил крайне глупо, был всего лишь мальчишкой, и она могла с ним справиться. Она и справлялась – своими методами. Молоденьких мальчиков нет нужды унижать. Сегодня утром Генри прислал ей покаянное письмо. Правда, он не только просил прощения, но все равно признавался ей в любви, выражал свое восхищение и изъявлял надежду, что однажды она увидит в нем зрелого, достойного ее мужчину. Лайла вздохнула. То, что мальчик нашел в себе силы извиниться, – уже неплохо. В некотором роде она чувствовала себя учительницей Генри, преподавала ему горькие уроки любви.

Мэйзи завозилась на траве, и Лайла бросила на нее тревожный взгляд. Без Сунила Мэйзи придется остаться тут. Такое развитие событий Лайлу устраивало, проблема лишь в том, что Мэйзи нужно будет растить ребенка. Даже самым титаническим усилием воли Лайла не могла себе представить, как ребенок впишется в перекошенную жизнь дома, где держат салон. И сама она, и, по сути, вся обслуга половину дней в неделю ложились в постель ранним утром. Обычно Лайла спала до полудня, но не сегодня. Сегодня она почти не спала. Когда она вышла в сад, еще и одиннадцати не пробило. Но это сегодня. А так все, даже Уолшем и ее экономка миссис Уильямс, привыкли к такому расписанию и придерживались его. Иначе нельзя. Но когда появится ребенок… И к тому же, подумала Лайла с нехорошим предчувствием, хотя Уолшем с пониманием относился к хромоте Ханны, а толстушку Бетти вообще все находили очаровательной, беременная женщина – беременная проститутка, – и потом, всего через какую-нибудь пару недель, ее ребенок?..

Лайла прикрыла глаза рукой.

– Вы не думайте, я вам в тягость быть не собираюсь.

Черт возьми, теперь все подряд читают ее мысли. Лайла с досадой прищелкнула языком.

– Не говори глупостей. Как будто я собираюсь выкинуть тебя на улицу!

– Нет, конечно, никуда вы меня не выкинете. Мне с малышом тут самое место, но вдруг он или она заползет в зал, где ваши гости веселятся? Или… или кто-то скажет, что у вас в доме служит шлюха? Или малыш будет будить вас, как только вы заснете? Или ваши почтенные гости услышат, как он плачет?

Лайла пробормотала вполголоса ругательство.

– Ты останешься здесь, и точка. Если ты думаешь, что я позволю тебе снова сбежать…

Она посмотрела в бездонное небо. Сердце колотилось так, как будто она бежала милю за милей, а потом резко остановилась на краю бездны. Именно так она и чувствовала себя в это утро – на краю бездны.

– Куда же ты тогда делась, Мэйзи? Почему ты не осталась в доме? – спросила Лайла. – Я разыскивала тебя годами – годами! Но не знала, где тебя искать.

Ответа долго не было. Лайла уже отчаялась услышать хоть что-нибудь, когда Мэйзи заговорила:

– Я не могла остаться, мисс Лайла. Вы были для меня как старшая сестра, это верно, но…

В горле у Лайлы набух ком.

– Но вы же помните, вас наказывали за то, что вы обо мне заботились.

Лайла нахмурилась.

– Если вы угощали меня чем-то вкусным – пирогом или еще чем-нибудь, или вас ловили, когда вы со мной играли, или, не дай бог, видели, как мы вместе по деревьям лазали, – вас наказывали. Запирали в портретной совсем без света, ни свечки не давали, ни огонька, просто чтобы наказать. Когда мама была жива, она могла за мной присмотреть – и за вами тоже. Но когда ее не стало…

Лайла мотнула головой. Комок в горле давил еще сильнее.

– Мэйзи, я не такая трусливая мышка, чтобы бояться темных комнат или наказаний, что придумывали Сара или Джонатан. Я была достаточно взрослой, чтобы снести это. А тебе было… всего семь.

– У мамы была подруга, она у реки жила. Прю Тимминс ее звали. Она была шлюха. Я пошла к ней. С ней и жила. Выучилась ее… ремеслу.

Грудь Лайлы свело от боли.

– Тебе было всего семь, – с трудом выговорила она.

– Ох, я же… я же не тогда начала. Только в тринадцать-четырнадцать.

Лайла отчаянно потерла глаза.

– Я могла бы помочь тебе. Могла бы. Я не знала, где тебя искать. В тринадцать-четырнадцать, Мэйзи!

– Вы сами были еще девочкой. Я думала, вы поженитесь с кем-нибудь. А мое имя было запятнано. Я не могла вас позорить. Дочь воровки.

– Энни не