Читать «Позиция Сомина» онлайн

почистить-нарезать, — добавил Костя.

— А где грибы взял? — спросил Марат.

— Мужики дали, — честно признался я. — Андрей Вадимович, шахматист из сквера. Хвастался — много за сезон собрать успел, насушил-намариновал-наморозил. Немножко подарил, кулек сушеных, но на пирог нам хватит.

— А мясо? — спросил Витя, тоже явочным порядком отвергнув «обмытие» в классическом смысле.

— За мясом на рынок надо, мужики подсказали у кого лучше брать.

— Скинусь, — решил Витя.

— И я! — подключился Костя.

— И я, — от безысходности решил Марат.

Вчетвером пирог умнем за один присест, но и себестоимость размазывается.

Очередь тем временем шла своим чередом. Я подошел к кассе и положил в лоток паспорт и студенческий. Руки кассирши — другого не видно — открыли первое и второе, закрыли, и отработанным движением сунули в лоток вместе с ведомостью:

— Распишись.

Лоток лязгнул, я пробежался по ведомости глазами, нашел свою фамилию и сумму — пятьдесят рублей. Выше и ниже — сороковники. Повышенная! Я расписался, вернул ведомость, и кассирша через лоток выдала мне купюры.

— Пересчитай, не отходя от кассы, — заученно пробубнила кассирша.

— И народ не задерживай, а то тесто перезреет, — поторопил стоящий за мной Марат.

Пересчитывать-то и нечего: двадцать пять одной купюрой, две десятки и одна пятерка.

— Спасибо, — поблагодарил я кассиршу и убрал деньги в нагрудный карман рубахи, не забыв застегнуть пуговку.

Богатый я теперь — «пятнашка» от отца Юры все еще лежит, составляя компанию горстке мелочи общим номиналом в два рубля пятнадцать копеек — мой «операционный фонд». Можно с чистой совестью добавить в него целую десятку — всю «повышенную» часть стипендии, а остальное… Есть мысли, но надо сначала проверить.

Дождавшись, пока ребята получат стипендию — Вите не додали три рубля, и он не постеснялся об этом сообщить — я спросил:

— Ну че, пошли?

Ребята ответили согласием, и довольные стипендией и маячащим на горизонте пирогом мы направились на Центральный рынок, по пути закинув в общагу и оставив там большую часть денег — мало ли. Витя заодно покопался в тумбочке, и на наши вопросы о том, что это у него карман куртки провисает, загадочно отмолчался. Сохранял загадочный вид он и по пути. Центр в самом деле очень удобен — всего пятнадцать минут ходьбы под уклон мимо кирпичных пятиэтажек, и мы на месте.

Бледное вечернее солнышко блестело на поверхности бегущей за рынком Качи и освещало ряды деревянных лотков с краю, которые были оккупированы в основном бабушками. Ассортимент — отличный.

— Яйцо домашнее! Утрешнее!

— Картошка, крупная, без глазков!

— Лук! Укроп!

— Граждане, подходите, пробуйте орешки!

— Клюква свежая! Прямиком с тайги!

— Студенты, голодные поди? — оживилась бабушка в левом ряду. — Подходите, сметанку дам попробовать. Но только если покупать собрались, а то знаем мы вашего брата!

Торговцы вокруг заржали, а мы честно признались, что покупать не собираемся, и пошли дальше. Шагая мимо рядов, я поймал себя на том, что улыбаюсь. Хорошо здесь — как будто в капитализм вернулся. Покупатели даже торгуются, и многие весьма умело. Может договориться с Юриным отцом, да самому чем-нибудь торговать в свободное время? Эх, было бы еще это свободное время.

Чем глубже в ряды мы углублялись, тем больше становилось покупателей, и меньше — бабушек-продавцов. Дамы возраста от наших ровесниц до средних лет, серьезного вида мужики и прочие профессионалы. Колхозный рынок — он там, с краешку, а здесь работают полный рабочий день.

Молочный ряд, ореховый, овощной… Во, мясной!

— Здравствуйте, — обратился я к сидящему за прилавком и скучающему с «Беломором» во рту мужику в халате и кепке.

Перед ним — накрытые белой тряпочкой куски и кости. Второе справа — ребра, по силуэту видно. Над мужиком, на крючьях, висели свиные ноги, за спиной, на стенке — пара туш. Все хочу! Целую свинку бы по запчастям за недельку-другую умял, но пока нельзя.

— Не подскажите, где Андреича найти?

Надвинув кепку поглубже на лоб, мужик откинулся на стенку и вынул папиросу изо рта:

— А те зачем?

— Мяса купить, — вместо меня ответил Марат.

— Так купи, — лениво предложил мясник. — Цена как у всех. Тебе куда надо?

— В пирог, — в этот раз ответил Костя.

Время тратят, блин.

— В пирог рубля на два лопатки будет в самый раз, — ответил мужик. — Вон лежит, — кивнул на правую часть прилавка. — Или отрубить могу, но тогда сперва деньги покажи.

«Тыкает» так, будто мы единый организм.

Витя тем временем приподнял тряпку, заявив:

— В самом деле, Юр — зачем нам Андреича искать? Есть охота. Смотри, хороший кусок! — указал на второй от края шматок мякоти.

В самом деле хороший — на солнышке аж поблескивает.

— Ладно, — не стал я переть против коллектива.

Витя отпустил ткань и попросил медленно встающего с табуретки мясника:

— Секундочку, уважаемый, — забрался в карман куртки и достал оттуда двухсотграммовую гирьку, поставив ее на весы.

Стрелка показала двести двадцать.

— А ну-ка пошли отсюда, проходимцы! — поднявшись, мужик взялся за топор. — И гирю свою поддельную забирай!

— Ни дня без студентов этих! — рубанул по свиной ноге мясник с лотка напротив.

— Это лабораторная гиря из нашего института! — возмутился Витя. — Это у вас весы накручены! Не стыдно людей обманывать?

— Все вы так говорите! — погрозил нам топором «накрутчик» и послал нас матом.

— Выбирайте выражения! — покраснел как помидор Витя.

— Мужики, у нас тут умники с гирей! — громко сообщил окружающим мясник.

Покупатели начали оглядываться, а кто-то даже шагнул в нашу сторону.

— Дурак, нас щас бить будут! — ткнув Виктора пальцем в бок, я забрал гирю — институтская же — и миролюбиво поднял руки. — Мы уходим! У-хо-дим! — потянул за руку Лапшина.

Чувство самосохранения в усатом возобладало над возмущением, и тянуть пришлось чисто символически. Марат и Костя пошли сами, но…

— Куды? — спросил следующий в ряду мясник. — Нам проходимцев не надо. Пшли отсюда! — указал на выход с ряда.

— Пошли! — подтвердил его сосед.

— Совсем студенты охамели!

— Знаешь, куда гирю свою засунь⁈

Последний гневный окрик прилетел в спину. Едва мы вывалились из мясного ряда, Витя заявил:

— Они все весы накручивают! Это возмутительно! Я буду жаловаться