Читать «Арфа Королей» онлайн
Вячеслав Бакулин
Страница 35 из 132
Он вновь оказывается на ногах одним стремительным движением, текучим, точно капля тяжелого серебра. Его руки ложатся мне на плечи, трясут, тормошат.
– Ну же, брат! Сколько раз мы с тобой мечтали о великом будущем, о сражениях и подвигах! Сколько раз говорили о том, что славная смерть на поле боя во цвете лет куда предпочтительнее, чем унылое прозябание год за годом до глубокой старости в тщете и безызвестности, когда вчера, сегодня и завтра окрашены в одинаково беспросветный серый цвет! Так улыбнись и скажи, что понимаешь меня, веришь в меня, как я всегда верил в тебя! Ведь ты тоже рожден под Собачьей звездой!
Он захлебывается словами и умолкает, но его глаза продолжают отчаянно взывать ко мне. Только вот самых главных, таких важных и ожидаемых слов я не слышу, а глупая мальчишеская гордость запрещает спросить самому. Поэтому, глубоко вздохнув, я киваю и с вымученной улыбкой произношу то, что он так ждет:
– Конечно, брат. Я верю в тебя. У тебя все получится.
Той же ночью, убедившись, что он крепко спит, я тихо, как вор, покидаю дядин дом. Мой путь лежит в Лондон. На сборы, объяснения и прощания нет времени, ведь в дороге может случиться всякое, а мне ни в коем случае нельзя опоздать. Что же до моей веры в себя, то ее просто невозможно сделать еще прочнее, и потому я без страха шагаю вперед. Собачья звезда насмешливо смотрит на меня с небес.
* * *
Мы равны почти во всем. Я немного превосхожу его в искусстве отражения ударов, он же компенсирует это мастерством их нанесения. Мой чудесный роговой панцирь, что врос прямо в кожу и появляется в нужную минуту, не пробить даже радикально-экспансивной пуле крупного калибра, выпущенной с близкого расстояния. Одни говорят, это дар моего отца, Солнечного бога. Другие – что ради него мать моя, морская богиня, погружала меня в ледяные воды Стикса. Третьи – что всему виной кровь дракона, в которой я омылся с ног до головы, сразив проклятую бестию. Они вообще любят поболтать, эти глупые, доверчивые, счастливые в своем неведении люди. Когда-то и я был таким. Разве мог я, лопоухий, толстолапый щенок, которому еще только предстояло стать боевым псом, поверить, что однажды такой же пес встанет напротив меня с жаждой убийства в сердце, и в руке его будет наводящее ужас Га Булга, рогатое копье? А впрочем, о чем я? Ведь назвать оружие из арсенала Астравидьи, всесокрушающую молнию о пяти зубцах, просто копьем, это все равно что сказать «змея», имея в виду Уробороса, свернувшегося в кольцо вокруг мира. Великанша Скатах, наша наставница в искусстве Небесного Оружия, даже научила брата особенно эффектной мантре вызова Га Булга, при использовании которой слепящая смерть устремляется в полет, пущенная большим пальцем ноги. Хотя какая для убитого разница?..
Скатах, могучая Скатах, которую народы Земли славили под именами Анат и Дурги, Афины Паллады и Марьи Моревны. Скатах, мудрая Скатах, в чьем доме мы повстречались однажды, чтобы позже стать верными друзьями, еще позже – надежными соратниками, не раз спасавшими жизнь друг другу, а в конце концов – побратимами, один из которых истекал кровью, когда другой был ранен. Скатах, немногословная Скатах, что бы сказала ты, увидев, как твои воспитанники вырубают один у другого куски мяса размером с голову месячного ребенка, а сквозь раны от копий в их телах может пролететь птица? Думаю, ты спросила бы одно: «Почему?» А узнав ответ, лишь молча покачала бы головой и отвернулась, закрывая лицо полой одежды. Ибо ты, Скатах, прекрасная Скатах, тоже была женщиной. Такой же, как и те, чья красота и гордость, страсть и коварство от начала начал вынуждают нас не слышать голоса разума, перестать различать своих и чужих и произносить клятвы, чтобы потом их нарушить. Женщиной, с которой неразрывно связаны мой брат и я. Женщиной, принадлежащей мне, ему, нам обоим или ни одному из нас. И если правда то, что между жизнью и честью брат мой всегда выбирает честь, то правда и другое: между честью и ею я всегда выбираю ее. В последние секунды перед смертью или в миг триумфа, когда я стою над поверженным, истекающим кровью телом, лишь одно слово срывается с моих губ – имя ее: Инанна. Драупади. Андромаха. Елена. Эмер. Сигрдрива. Кримхильда. Гвенвифар. Изольда…
* * *
Мец, Франция, 1776 год
– Шевалье дю Лак, позвольте представить вам мою дочь Морриган, фрейлину и доверенную подругу ее светлости Марии, графини Коннахт.
«Ирландец – всегда ирландец, – успеваю подумать я. – Пусть Уильям Генри – герцог Глостерский и Эдинбургский, пусть он принц крови и младший брат короля Георга Третьего, недавно полученный титул для Брайана О'Флаэрти всего важнее». А потом я уже не могу больше думать ни о чем.
Струящийся шелк белоснежного платья и шелк волос цвета воронова крыла, в которых поблескивают бриллианты чистой воды. Но по сравнению с бездонными серыми глазами эти камни тусклы, точно обточенное волнами и песком бутылочное стекло, выброшенное на берег Кале.
– Моя дорогая, это тот самый лейтенант дю Лак, о котором я тебе столько рассказывал. Если бы не его поистине рыцарское благородство в отношении поверженного противника, я бы так и остался на залитом дождем и кровью берегу реки Святого Лаврентия.
– Рада знакомству, шевалье, – тихо произносит девушка на безупречном французском. – Вы вернули мне моего дорогого отца, и за это я всегда буду поминать вас в своих молитвах.
– Это честь для меня, мадемуазель. – Я склонюсь к ее тонкой руке, затянутой в перчатку. – Но, право же, майор преувеличивает. Во-первых, любой дворянин на моем месте поступил бы так же. А во-вторых, очень скоро он сполна расплатился со мной во время битвы при Квебеке[12].
– И чертовски рад этому! – отзывается О'Флаэрти. – Что и говорить, славное вышло дельце!
Он пускается в воспоминания, сыплет датами, событиями, именами, поминает Вольфа, де Монкальма[13] и прочих храбрецов, сложивших головы в колониях, но я почти не слышу его. Да что там майор – для меня сейчас не существует ни единого человека на этом пышном приеме, устроенном маршалом де Брольи в честь английского герцога и его супруги, путешествующих по Франции с небольшой свитой. Никого, кроме