Читать «Гай Марий. Меч Рима» онлайн
Антон Викторович Короленков
Страница 16 из 67
Можно, конечно, считать это риторикой, направленной на создание образа идеального полководца, но вряд ли Саллюстий так уж преувеличил — именно в такого полководца Марий превращался чем дальше, тем больше. Подобная организация марша по вражеской территории (а в Нумидии таковой в каждую минуту могла стать любая из покоренных областей) была не внове, нечто подобное делал и Метелл (Sall. Iug. 45. 2), другое дело, что Марий (опять-таки как и Метелл) умел это организовать на должном уровне. Умение подавать пример солдатам и готовность не перекладывать обязанности полководца на других тоже были не новостью, но опять-таки не каждый военачальник поступал так. (Саллюстий, однако, вряд ли прав, что Марий поступал так из желания произвести впечатление на воинов — скорее сказывался общий подход к руководству армией.) И, наконец, ничего невозможного нет в том, что арпинат умел находить общий язык с солдатами. Саллюстий же, очевидно, хотел сказать следующее: если при походе на Мулукку Марий вел себя неподобающе, полагаясь на удачу больше, чем на доблесть, теперь он «исправился» и вновь стал образцовым полководцем, каким был накануне операции против Капсы.
На четвертый день после первой битвы вновь стало известно о приближении врага. Поскольку Югурта разделил армию на четыре части, то и разведчики сообщали о приближении неприятеля со всех сторон. Поэтому Марий, как следует из Саллюстия, оставил войско в квадратном построении[119]. Когда появились враги, первым в бой вступил со своей конницей Сулла, напав на мавров. Однако быстро сокрушить врага не удалось, и пока кавалеристы мерились силами, Бокх c пехотой, которую привел его сын Волукс, нанес удар по замыкающей части римского войска. Марий же находился в передних рядах, и Югурта, успев сразить нескольких римских пехотинцев, стал кричать по-латински, что убил самого Мария и показывал окровавленный меч. Саллюстий уверяет, будто это ослабило дух римлян и приободрило их врагов, но неясно, сколько людей в шуме битвы его вообще могло услышать. Римляне будто бы уже готовы были обратиться в бегство, как Сулла, разгромив кавалерию мавров, ударил во фланг их армии. И тотчас почти то же самое сообщается о Марии: рассеяв вражескую конницу, он поспешил на помощь своим теснимым воинам, в результате чего неприятель оказался разгромлен повсюду[120]. Трудно отделаться от мысли, что Саллюстий преувеличил заслуги Суллы (уж не под влиянием ли его мемуаров?)[121] — действительно ли легионеры и впрямь готовы были обратиться в бегство, отчего только он их и избавил? Естественно, проверить это было невозможно уже тогда, зато нужное впечатление создано — Сулла спас положение, а Марий подоспел уже потом.
Так или иначе, победа римлян была полной. Орозий уверяет, будто погибло 90 тысяч (!) их врагов (V. 15. 18), Диодор пишет просто о десятках тысячах убитых «ливийцев» (XXXVI. 1), что свидетельствует не столько о размерах потерь, сколько о масштабах разгрома.
Ближайшим результатом победы стала капитуляция Цирты[122]. Но главное было в другом — Бокху пришла пора задуматься: не ошибся ли он, поддержав зятя в борьбе против столь опасного врага, как римляне? Не попытаться ли с ними договориться? Колебался он недолго: уже на пятый день послы мавретанского царя прибыли к римлянам с предложением о переговорах[123]. Марий не стал отказываться и поручил дипломатическую миссию проквестору Луцию Сулле и легату Авлу Манлию (Sall. Iug. 102. 2; Diod. XXXIV. 39).
Дальнейшее описано у Саллюстия чрезвычайно подробно, в центре изложения — Сулла, последний из четырех главных персонажей «Югуртинской войны». Нет нужды пересказывать красочную историю его путешествий к Бокху и переговоров с ним, из которых следует, будто он являлся едва ли не главным их действующим лицом. Плутарх (Sulla. 3. 5), увлекшись рассказом то ли Саллюстия, то ли самого Суллы, пишет, что последний отправился к Бокху просто «с ведома» (κοινωσάμενος) Мария (?!), которому отведена роль пассивного наблюдателя. Можно еще допустить, что Бокх, успевший познакомиться c умевшим нравиться Суллой, попросил прислать для переговоров именно его, но и только[124]. Естественно, проквестор выполнял приказы Мария, временами, надо полагать, проявляя полезную для римлян инициативу[125]. Не вдаваясь в запутанную хронологию переговоров, укажем лишь важнейшие события. То ли по предложению, то ли с разрешения Мария послы Бок-ха отправились в Рим в сопровождении квестора Гнея Октавия Русона[126]. В сенате им заявили, что готовы удостоить его своей дружбы, если он ее заслужит — речь шла, очевидно, о выдаче Югурты[127]. В конце концов царь подчинился этому требованию, захватил зятя в плен и выдал его Сулле (Sall. Iug. 105–113). Историю о том, как коварный Бокх по просьбе Югурты подумывал выдать ему Суллу, всерьез воспринимать невозможно — диктовать условия римлянам это ему не позволило бы, а вот последствия могли бы быть очень плачевными[128], чего ни Югурта, ни Бокх не могли не понимать[129]. Но коварство Бокх проявил, и не только тем, что выдал врагам родственника: в письме Марию он отказывался выдать Югурту, на деле же имел в виду противоположное (Plut. Mar. 10. 4) — ловкая маскировка для непосвященных, жертвой которой нумидийский царь, вероятно, и стал[130]. Произошло это, видимо, летом 105 г.[131]
Это означало конец войны. Марий мог вздохнуть свободно — ведь если бы конфликт продолжился, неизбежно встал бы вопрос: чем homo novus из Арпина лучше почтенного нобиля Метелла, если не может одолеть Югурту за те же два года, которые провоевал его предшественник? Теперь он мог таких упреков не опасаться[132].
Остаток лета 105 г. Марий потратил, по-видимому, на разгром последних очагов сопротивления и устроение оккупированных территорий[133]. Он сравнительно широко раздавал права римского гражданства в этих краях тем, кто его поддерживал[134]. Некоторым из гетулов, выступивших на стороне римлян, Марий пожаловал владения в западной Нумидии (Ps.-Caes. Afr. 56. 3). Бокх, надо полагать, получил земли в тех же краях, примерно до Ампсаги[135]. А вот римская провинция Африка приращений, похоже, не