Читать ««Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе» онлайн
Гаянэ Степанян
Страница 11 из 50
Квитка предложил свою пьесу Дирекции московских театров, но 10 ноября 1836 года получил совершенно ожидаемый ответ от директора М. Н. Загоскина: «Я прочел с удовольствием комедию “Приезжий из столицы”, которую вам угодно было, при вашем письме, доставить ко мне; в ней есть сцены комические, и если б я получил ее прежде, чем “Ревизор” был дан на здешней сцене, то она была бы непременно принята; но, т. к. главная идея этой пьесы совершенно одна и та же, как и в “Ревизоре” г. Гоголя, то я почти уверен вперед, что эта пьеса не может иметь успеха. Публика всегда чрезвычайно строга к подражаниям, а уверить ее едва ли будет можно, что эта комедия написана прежде комедии г. Гоголя»[51].
В своей писательской беде Квитка винил сложившийся порядок вещей, при котором ему, скромному писателю, невозможно было бы тягаться с Гоголем, успевшим обрести уже царское покровительство: «Хорошо Гоголю! На нем почили существенно монаршие милости; он и не боится никого: всякий знает о покровительстве. Но здесь, у нас, правдою не возьмешь…» (из письма Квитки П. А. Плетневу от 5 августа 1839 г.)[52].
Пьеса Квитки вышла в свет внезапно даже для самого автора – в 1840 году, в 3-м номере ежемесячного журнала «Пантеон русского и всех европейских театров». Публикация вновь всколыхнула дискуссии вокруг двух столь сходных произведений.
Расследовать дело взялся С. Т. Аксаков. Он напрямую спросил у Гоголя, писался ли «Ревизор» под влиянием «Приезжего из столицы», и позже рассказывал Данилевскому, что Гоголь напечатал свою пьесу прежде, чем узнал про ее старшего близнеца, а потому ни о каких заимствованиях из Квитки в «Ревизоре» речи быть не может. Сходство же комедий объясняется тем, что анекдотов по поводу ложных ревизоров на Руси не счесть, а потому двум авторам беспрепятственно мог прийти на ум один и тот же сюжет.
В 1855 году Г. П. Данилевский привел высказывание С. Т. Аксакова в своей работе о Квитке-Основьяненко, получившей малую Уваровскую премию, после чего это мнение полвека никем не оспаривалось.
Про странную историю вспомнили в начале XX века, когда литературное сообщество взялось активно разоблачать плагиат, обвиняя в нем своих современников[53], но заодно досталось и Гоголю. В 1900 году Н. В. Волков издал брошюру, категорическое содержание которой полностью отражено в ее названии: «К истории русской комедии. Зависимость “Ревизора” Гоголя от комедии Квитки “Приезжий из столицы”». Но аргументы Волкова филологическое сообщество тогда же стало последовательно опровергать[54].
Детективную подоплеку этой сложной истории обыграли Ст. Рассадин и Б. Сарнов в детской книге «В стране литературных героев». В ней Шерлок Холмс, соглашаясь со сторонниками идеи заимствования у Квитки-Основьяненко, предполагает, что рассказ Гоголя о том, что сюжет «Ревизора» ему подсказал Пушкин, – лишь алиби; но дети, расследуя запутанное дело, доказывают: Пустолобов, персонаж Квитки, в отличие от Хлестакова, сознательно идет на обман, и это различие между героями – лучшее доказательство того, что произведения создавались независимо друг от друга.
Лжеотцы уездного города
В мире Гоголя преступления порождаются миражами[55] – или светского блеска, или богатства, или собственного величия. В комедии «Ревизор» мираж лег на бедный уездный городок задолго до появления в нем Хлестакова. Это случилось тогда, когда городничим стал человек, который вместо того, чтобы управлять городом, грабит его; когда попечителем богоугодных заведений стал человек, который, вместо того чтобы лечить больных, создает все условия для их скорейшей смерти; когда судьей стал взяточник, берущий взятки борзыми щенками. Мираж возникает тогда, когда слова «городничий», «попечитель», «судья», обозначающие отеческую деятельность, начинают прикрывать собой мошенников, боящихся не укоров своей совести, а начальства. Персонажи вроде Хлестакова (или Чичикова) доводят миражи до максимальной достоверности, чтобы потом их разрушить.
Криминальный сюжет «Ревизора» обеспечен системой персонажей пьесы: с одной стороны, преступники – это чиновники-взяточники, злоупотребляющие своими полномочиями и дурно исполняющие свои обязанности; с другой стороны – Хлестаков, на глазах у зрителей и чиновников города меняющий роль за ролью: он то невольный пройдоха без злого умысла, то влиятельный «ревизор», дознаватель, готовый губить или миловать местных управленцев – или даже даровать им блестящее будущее. В финале чиновники во главе с городничим понимают, что имели дело с самозванцем, но для зрителя этот самозванец и правда сыграл роль проницательного дознавателя: уж очень меткие характеристики дает он каждому чиновнику в своем письме другу Тряпичкину. Но свои роли Хлестаков играет нечаянно, случайно, подчиняясь той тени, которую он же и стал отбрасывать в лучах ужаса, исходящего от окружающих его чиновников. Этот ужас связан в первую очередь не с криминальной или злой природой персонажей, а с пустующим отцовским местом в жизни каждого из них.
Присмотримся же к этой пустоте, породившей химер.
В «Замечаниях для господ актеров» о Хлестакове сказано, что он «без царя в голове», то есть герой заявлен как легкомысленный человек, неспособный принять на себя образ отца, не имеющий нравственного и интеллектуального ориентира. Вот почему он «говорит и действует без всякого соображения», «не в состоянии остановить постоянного внимания на какой-нибудь мысли» (III, 219).
Не имея отца внутреннего, Хлестаков боится отца родного, как боятся родителей заигравшиеся дети. Ситуация «Хлестаков в неприятном ожидании встречи с отцом» и ситуация «Чиновники в неприятном ожидании встречи с ревизором» – это одна и та же ситуация. И именно в ее плоскости разрешается вопрос о причинах казенного зла и должностных преступлений, творимых в городе, откуда «хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь» (III, 222).
О том, что поведение Хлестакова совершенно не соответствует отцовским ожиданиям и требованиям, говорит его слуга Осип: «Батюшка пришлет денежки, чем бы их попридержать – и куды!.. пошел кутить…» (III, 235–236); «А отчего? – оттого, что делом не занимается: вместо того, чтобы в должность, а он идет гулять по прешпекту, в картишки играет. Эх, если бы узнал это старый барин! Он не посмотрел бы на то, что ты чиновник, а поднявши рубашонку, таких бы засыпал тебе, что дня б четыре ты почесывался» (III, 236). Именем же отца в конце комедии Осип урезонивает своего барина, понуждая его к отъезду: «И батюшка будет гневаться, что так замешкались» (III, 274).
Сам Хлестаков рассказывает про отца: «Рассердился старик, что до сих пор ничего не выслужил в Петербурге. Он думает, что так вот приехал да сейчас тебе Владимира в петлицу и дадут. Нет, я бы послал