Читать «Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь» онлайн
Арина Арская
Страница 47 из 54
— Мне мама сказала, что ты хотела мне что-то рассказать, — говорит он, доставая из кармана рубашки ту же упаковку. Он размещает мою ступню на своем колене и, развернув очередной пластырь, поднимает взгляд. — О чём ты хотела поговорить?
— Твоя мама, — прерывисто отвечаю я, — как всегда…
— …лезет не в своё дело, — заканчивает за меня Арсений, хмыкает. — Ничего нового.
Достаёт из упаковки два пластыря. Я кусаю губу до боли и все же тихо признаюсь:
— Но да. Я должна была с тобой кое о чём поговорить.
— О чём? — Арсений вновь смотрит на меня, и в его глазах наконец проскальзывает лёгкая, быстрая смешинка. Что-то живое, из того прошлого, когда он мог шутить. — Ты опять хочешь меня познакомить со своим новым мужчиной?
— Нет, — я хмурюсь, и смешинка в его глазах гаснет. Он видит, что я не намерена шутить, и тоже становится серьёзным. Я вздыхаю, закрываю глаза на несколько секунд, а после тихо проговариваю, — Наш семейный психолог и твоя Настя в одной команде.
Он несколько секунд молчит. Я слышу, как под его пальцами шуршит бумажная полоска, которую он отрывает от пластыря. Вижу, как его глаза темнеют, становятся совсем чёрными. П
о лицу пробегает тень гнева — быстрая, как молния. Но он медленно, очень медленно выдыхает и возвращается к пластырям. Аккуратно приклеивает один на мой большой палец.
— Я не удивлён, — говорит он наконец. Голос ровный, но в нём слышится холодная ярость.
— Наверное, стоило сказать раньше, — едва слышно отзываюсь я. — Нет… не так… Не стоило нам… к психологу идти… Нам стоило самим всё понять, решить, исправить… Самим… Ты и я…
Арсений молчит. Наклеивает последний пластырь над пяткой, приглаживает его.
Затем он поднимает взгляд и смотрит на меня прямо. В его глазах нет упрёка. Только усталое понимание и такая же, как у меня, горечь от осознания собственной глупости.
— Я не думаю, что с тем мной можно было что-то решить, Поля, — он слабо улыбается. Улыбка печальная, беззлобная. — Я бы сам с тем собой ни о чём бы не смог договориться. Ничего бы я сам с собой не решил.
Он достает из карман брюк носовой платок, аккуратно раскладывает его на брусчатке.
Он отпускает мою ногу, аккуратно ставит её на платок, рядом с туфлями. Поднимается, чуть потирая затекшее колено. Стоит передо мной, заслоняя солнце. Высокий, чужой, и в то же время до боли родной.
— И что теперь? — спрашиваю я, глядя на свои заклеенные ноги.
— Теперь… — Арсений выдерживает задумчивую паузу. Где-то вдалеке смеётся ребёнок, каркает ворона. — Раз уж я вопрос с клиникой решил, добился суда, то теперь займусь и нашей Ольгой Викторовной. — Он делает паузу, смотрит на мои туфли, потом на моё лицо. И в его взгляде появляется что-то… почти нежное. Устало-нежное. — Но перед этим мне надо тебе кроссовки купить. Поля, это ведь не туфли, а какие-то колодки для пыток.
— Для красивых пыток, — улыбаюсь я.
И он тоже улыбается. И на секунду его улыбка становится беззаботной, ласковой и теплой, но лишь на секунду.
Вот что у нас осталось.
Лишь секунды, когда мы забываем о реальности, в которой мы бывший муж и жена.
Он протягивает руку, чтобы помочь мне встать. Я смотрю на его ладонь — широкую, с знакомыми линиями.
И медленно, очень медленно, вкладываю в неё свою.
Затем следует уверенный рывок, и Арсений подхватывает меня на руки. Я ойкаю и обвиваю его шею рукой:
— Ты чего творишь?
— Ты эти туфли больше не наденешь. и босиком не пойдешь, — серьезно смотрит на меня. — Придется донести тебя до магазина с кроссовками.
— Ты шутишь?
— А есть еще варианты? — Арсений делает шаг вперед.
— Ты оставил мои туфли!
— Пусть стоят красивые.
Шагает дальше.
Я выглядываю из-за плеча Арсений. У скамьи лежит белый платок и стоят бежевые туфли на высоком каблуке. На них падает золотой солнечный луч майского солнца.
Очень загадочная картина и ведь никто не догадается, что случилось в этом уголке парка.
Как так произошло, что женщина оставила свои красивые новые туфли?
52
— Девочки, здравствуйте, как у вас дела?
Я захожу в главный зал моего магазинчика косметики и улыбаюсь двум очаровательным, милым продавщицам, которые со мной уже почти целый год работают — Юле и Кате.
В воздухе пахнет немного сладкой ванилью, через которую пробиваются свежие нотки французского мыла и итальянских шампуней.
Свет из большой витрины льется теплыми прямоугольниками на светлый деревянный пол, подсвечивая пылинки, танцующие в ленивых лучах.
На полках ровными рядами стоят склянки с маслами, баночки с кремами, элегантные флаконы духов — весь мой маленький, пахнущий мир.
Но что-то не так.
Юля и Катя как-то напряжённо улыбаются за прилавком. Улыбки у них натянутые, губы подрагивают. Глаза — большие, встревоженные.
— Так, что-то все же случилось? — говорю я, подходя ближе, и мои девочки взглядами показывают направо. Быстро, почти незаметно.
Я медленно оглядываюсь и замираю.
У окна, в двух плюшевых креслах у низкого столика с журналами о красоте, притаились две хищницы.
Ольга Викторовна и Мать Насти. Анна.
Они очень с дочерью похожи — та же мягкая миловидность, светлые волосы, уложенные в аккуратную волну, пронзительно-голубые глаза.
Ледяная волна прокатывается от макушки до пят. Пальцы непроизвольно сжимают ремешок сумки.
— Мы позвонили вашему мужу, — шепотом, едва шевеля губами, делится Катя. Она продолжает улыбаться, стараясь не привлекать к себе лишних подозрений двух незваных гостей. — Он на днях заходил к нам и просил, что если будут какие-то проблемы, чтобы мы ему звонили. Вот мы и позвонили.
Юля пихает её в бок. Катя ойкает и поправляется:
— Бывшему мужу. Прости.
— Он сказал, что скоро будет, — Юля так напряжённо улыбается, что у неё начинают дрожать уголки губ. — Полина, скажите, что нам нужно делать? Они такие жуткие.
Я постукиваю подушечками пальцев по прохладному стеклу прилавка.
— Ничего, девочки, продолжайте работу.
Делаю несколько шагов в сторону гостей.
Ольга Викторовна подаётся в сторону матери Насти и говорит тихо, но я слышу:
— Главное — спокойно. Скандалы нам сейчас ни к чему. Нужно быть уверенными и без агрессии.
Затем она встаёт, приглаживает узкую юбку на бёдрах и поправляет очки в тонкой золотистой оправе на носу. Всё в ней — от безупречного каре до тёмно-синего костюма