Читать «Розанна. Швед, который исчез. Человек на балконе. Рейс на эшафот» онлайн

желании его можно было принять за русалку. Мартин Бек подумал, приходили ли подобные фантазии в голову мужчине, лежащему на полу.

– Но это ничего не значит, – с усердием поспешно добавил Стенстрём, – все равно их присоединят к техническим вещественным доказательствам.

Мартин Бек не ответил. Вместо этого он показал на подшивку документов, которые Стенстрём положил ему на стол:

– Что это?

– Протоколы допросов. Из округа Сундбюберг.

– Отнеси их обратно. Я с завтрашнего дня в отпуске. Отдай Кольбергу. Отдай, кому хочешь.

Мартин Бек убрал фотографию и поднялся этажом выше. Он открыл дверь и оказался у Кольберга и Меландера.

Здесь было намного жарче, чем у него в кабинете, поскольку окна у них были закрыты и шторы задернуты. Кольберг и подозреваемый молча сидели за столом друг против друга. Долговязый Меландер стоял у окна с трубкой в зубах, скрестив руки на груди. Он внимательно смотрел на подозреваемого. На стуле у двери сидел полицейский в форменных брюках и светло-синей рубашке. Фуражка покачивалась у него на правом колене. Никто ничего не говорил, и единственным звуком было шуршание магнитофонной ленты. Мартин Бек встал сбоку за спиной у Кольберга и присоединился к общему молчанию. Они слышали, как в окно снаружи бьется оса. Кольберг был без пиджака и с расстегнутым воротничком, но, несмотря на это, рубашка у него между лопатками совершенно промокла. Влажное пятно постепенно меняло форму, сползая широкой полосой вниз по позвоночнику.

Мужчина по другую сторону стола был маленький и уже начал лысеть. Одет он был небрежно, пальцы, сжимавшие поручни кресла, были неухоженные, с грязными обломанными ногтями. Исхудавшее, нездоровое лицо, казалось, выражало готовность просить прощения по любому поводу. Подбородок у него дрожал, глаза бегали. Мужчина начал всхлипывать, по его щекам скатились две слезинки.

– Ага, – строго сказал Кольберг, – ты так молотил его по голове бутылкой, что она разбилась у тебя в руке.

Мужчина кивнул.

– А потом, когда он уже лежал на полу, колотил по нему стулом. Сколько раз ты его ударил?

– Не знаю. Не много. Не много, но сильно.

– Вот именно. А потом повалил на него буфет и ушел. А что в это время делал третий из вашей компании – Рагнар Ларссон? Он не пытался как-то вмешаться, я имею в виду, воспрепятствовать тебе в этом?

– Нет, он ничего не делал. Ни во что не вмешивался.

– Не начинай снова лгать.

– Он спал. Он был пьян.

– Пожалуйста, говори чуточку громче.

– Он лежал на постели и спал. Он ничего не видел.

– Несомненно, пока не проснулся, а потом взял и пошел в полицию. Так мы узнали об этом. Однако кое-что мне непонятно до сих пор. Почему вы подрались? Вы ведь никогда в жизни не видели друг друга до тех пор, пока не встретились в том притоне.

– Он сказал, что я тупой фашист.

– Это слышит любой полицейский несколько раз в неделю. Меня уже сотни людей называли фашистом, гестаповцем и еще гораздо хуже, однако я из-за этого никого не убил.

– Он сидел напротив меня и все время повторял, что я тупой фашист, тупой фашист, тьфу. Он вообще больше ничего не говорил. А потом он начал петь.

– Петь?

– Да, чтобы поиздеваться и разозлить меня. Песни про Гитлера.

– Ага. А ты дал ему для этого какой-то повод?

– Я сказал, что моя мама была немка. Но это было до того.

– До того, как вы начали пить?

– Да… Я сказал лишь, что не имеет значения, кто у человека мама.

– И когда он хотел пойти в кухню, ты схватил бутылку и ударил его сзади по голове?

– Да…

– Он упал?

– Как подкошенный. У него потекла кровь. И я сказал: ты нацистская свинья, я сейчас покажу тебе.

– И ты продолжил избивать его?

– Я… я испугался. Он был сильнее меня и… Вы не понимаете… Все словно кружится вокруг, все видится в красном цвете… Я вообще не соображал, что, собственно, делаю.

У него затряслись плечи.

– Пока достаточно, – сказал Кольберг и выключил магнитофон. – Покормите его и спросите доктора, можно ли дать ему какое-нибудь снотворное.

Полицейский у двери медленно встал, надел фуражку, взял убийцу за руку и вывел из кабинета.

– Ну, пока. Увидимся завтра, – рассеянно бросил Кольберг.

И так же механически записал на листе бумаги, лежащем перед ним: признание сопровождалось плачем.

– Приятный молодой человек, – сказал он.

– Пять раз осужден за преступления, связанные с насилием, – сухо произнес Меландер. – И каждый раз упорно все отрицал. Я очень хорошо его помню.

– Ты настоящая живая картотека, – заметил Кольберг.

Он тяжело встал и устремил взгляд на Мартина Бека.

– Что ты здесь, собственно, делаешь? – спросил он. – Собирайся и уезжай в отпуск, а заботы о преступности в нижних слоях общества переложи на нас. Куда ты намерен поехать? На острова?

Мартин Бек кивнул.

– Ты прекрасно поступаешь, – сказал Кольберг. – Наш брат сперва отправляется в Мамаю[48] и там поджаривается. Потом возвращается домой и здесь варится. Жизнь – нелегкая штука. А телефон там есть?

– Нет.

– Сенсация. Ну, я иду принимать душ. А тебе лучше исчезнуть как можно скорее.

Мартин Бек задумался. У предложения Кольберга решительно были свои преимущества. Кроме всего прочего, ему удалось бы уехать на день раньше. Он пожал плечами.

– Хорошо, в таком случае я ухожу. Пока, ребята. Увидимся через месяц.

2

Отпуска у большинства людей уже закончились, и раскаленные августовские улицы Стокгольма снова начали заполнять неудачники, проведшие дождливый июль в палатках, кемпинговых прицепчиках и пансионатах. В последнее время метро снова было набито битком, однако на этот раз Мартин Бек ехал посреди рабочего дня и оказался в вагоне почти в одиночестве. Он сидел у окна, смотрел на пыльные зеленые листья снаружи и радовался, что у него тоже наконец-то начинается отпуск.

Его семья уже почти целый месяц отдыхала на островах. В этом году им повезло, так как удалось поселиться в домике, стоящем особняком на маленьком островке посреди архипелага в морском заливе к востоку от Стокгольма. Домик принадлежал какой-то дальней родственнице его жены, а поскольку родственница уехала на лето за границу, они могли оставаться в нем до начала учебного года.

Мартин Бек вошел в пустую квартиру, сразу же направился в кухню, достал из холодильника бутылку пива, выключил холодильник, положил формочку со льдом в мойку. Он выпил пива, не отходя от мойки, и взял бутылку с собой в спальню. Разделся и в нижнем белье вышел на балкон. Уселся на солнышке, положил ноги на перила и медленно допил остаток пива из бутылки.