Читать «Мечи против колдовства. Сага о Фафхрде и Сером Мышелове. Книга 1» онлайн

но во мне была пустота – я знала, что уже не более свободна, чем если бы была прикована к дому вполне реальными цепями, словно щенок на привязи, пытающийся перепрыгнуть через садовую стену. И, только оказываясь на самом краю сферы влияния своих хозяев, я пыталась сопротивляться им, и то пассивно, – так, однажды я тайком дала Хлое оберег, поскольку мне показалось, что они собираются произвести над ней такие же опыты, какие произвели над Фриной. И с каждым днем сфера их влияния расширялась – они давно уже ушли бы из дома, не будь Анра прикован к нему.

Теперь они посвятили свои труды тому, чтобы разорвать эти узы. Мне не сказали, как они собираются это сделать, но вскоре я поняла, что тут отведена роль и мне.

Меня укладывали на постель, направляли мне в глаза слепящие лучи, и Анра принимался читать нараспев молитвы, пока я не засыпала. Пробуждаясь спустя несколько часов, а порой и дней, я обнаруживала, что тем временем занималась своими делами как обычно, мое тело рабски подчинялось командам Анры. Порою Анра надевал на лицо тонкую кожаную маску, так что мог видеть мир – если вообще мог – только моими глазами. Вместе с ощущением единства с братом рос и мой страх перед ним.

Потом в течение некоторого времени меня держали взаперти, это было что-то вроде варварской прелюдии к зрелости, или смерти, или к рождению, а может, к тому, и другому, и третьему вместе. Старик сказал тогда что-то вроде «не видеть солнца и не прикасаться к земле». Часами я лежала, свернувшись клубочком, в щели под кровлей или на тростниковой циновке в подвальчике. Теперь, если можно так выразиться, глаза и уши были закрыты у меня, а не у Анры. Часами я, для которой видеть и слышать значило даже больше, чем есть, созерцала лишь отрывочные картинки, проносившиеся в моем мозгу: маленький больной Анра, старик в дымной комнате, Фрина, корчащаяся лежа на животе и шипящая как змея. Но труднее всего было вынести разлуку с Анрой. Впервые в жизни я не могла видеть его лицо, слышать его голос, чувствовать, о чем он думает. Я сохла, как дерево, из которого вытянули все соки, как животное, у которого умерщвили все нервы.

Наконец настал день – или ночь, не знаю, что это было, – когда старик снял маску с моего лица. Рядом со мной чуть брезжил какой-то свет, но мои привыкшие к темноте глаза различили маленький подвальчик во всех его подробностях. Три серых камня были вырыты из пола. Рядом с ними на спине лежал Анра – изможденный, бледный, едва дышавший и выглядевший так, словно вот-вот умрет…

Путники остановились перед призрачной зеленой стеной. Узкая тропа вышла на плоскую вершину горы. Впереди были лишь ровные черные скалы, через несколько ярдов терявшиеся в тумане. Всадники молча спешились и повели дрожащих лошадей в это влажное царство, которое очень походило бы на фосфоресцирующее морское дно, не будь вода здесь практически невесомой.

– При виде брата я почувствовала, как мое сердце сжалось от боли и ужаса. Я поняла, что, несмотря на то что он так тиранил и мучил меня, я люблю его больше всего на свете, люблю, как раб любит своего немощного и жестокого хозяина, который во всем зависит от него, люблю, как терзаемое тело любит повелевающий им деспотичный ум. И я почувствовала, что связана с ним еще теснее, что мы не можем жить друг без друга в буквальном смысле этого слова, как это бывает с некоторыми близнецами, которые срослись телами в один организм.

Старик сказал мне, что если я захочу, то смогу спасти брата от смерти, и велел мне поговорить с ним как обычно. И я заговорила – заговорила со страстью, рожденной многодневной разлукой. Если не считать подрагивания покрытых болезненной желтизной век, Анра лежал совершенно неподвижно, и тем не менее я чувствовала, что никогда прежде он не слушал меня так внимательно, никогда прежде не понимал так хорошо. Мне казалось, что все мои прежние разговоры с ним были слишком грубы. Я начала вспоминать и рассказывать ему разные вещи, которые забывала прежде сказать или которые казались тогда слишком неуловимыми, чтобы их можно было передать словами. Я говорила и говорила, сбивчиво, хаотично, бросаясь от местных сплетен к всемирной истории, погружаясь в мириады переживаний и ощущений, причем не всегда моих собственных.

Проходили часы, а может, даже дни. Вероятно, старик наложил на других обитателей дома какое-то заклятие, так что они уснули или оглохли, – во всяком случае, нам никто не мешал. Иногда у меня пересыхало в горле, и он давал мне попить, но я едва отваживалась сделать хоть малейшую паузу: я с ужасом видела, что брату постепенно становится все хуже и хуже, мной овладела мысль, что мой монолог – это единственная нить, на которой держится жизнь Анры, что между нашими телами образовался канал и я могу через него влить в брата свои силы и оживить его.

Глаза мои слезились, я вся тряслась как в лихорадке, голос из громкого и хриплого превратился в едва различимый шепот. Несмотря на всю свою решимость, я потеряла бы сознание, но старик время от времени подносил к моему лицу курящиеся ароматические травы, и я, вздрогнув, вновь приходила в себя.

В конце концов я уже была не в силах говорить, но облегчения не последовало: я продолжала шевелить потрескавшимися губами, а мысли мои все неслись и неслись вперед лихорадочным потоком. Я словно выдергивала из глубин своего сознания обрывки мыслей, впитывая которые Анра поддерживал свою угасающую жизнь.

Меня настойчиво преследовал один образ: умирающий Гермафродит, приближающийся к источнику Салмакиды, где ему суждено стать с нимфой одним целым.

Все дальше и дальше уходила я по словесному каналу, возникшему между нами, все ближе и ближе рисовалось передо мной смертельно бледное и нежное лицо Анры, и вот, когда в отчаянном напряжении я бросила ему свои последние силы, оно вдруг стало огромным и похожим на бежевато-зеленый утес, грозящий вот-вот раздавить меня…

Речь Ахуры пресеклась от ужаса. Трое путников остановились, глядя вперед. В густеющей мгле прямо перед ними – да так близко, что у друзей создалось ощущение, что они попали в засаду, – выросло громадное беспорядочное строение из желтовато-белого камня, через узкие окна и распахнутые двери которого лился гибельный зеленоватый свет, заставлявший фосфоресцировать туман. Фафхрду и Мышелову пришли на мысль Карнак с его обелисками, Фаросский маяк, Акрополь, Врата Иштар в Вавилоне, руины Хаттусы,