Читать «52 упрямые женщины. Ученые, которые изменили мир» онлайн

труднее заметить. В первый каталог вошли звезды яркостью до 9m[209]. Чем меньше показатель яркости, тем ярче звезда. Таким образом, первый выпуск охватывал звезды, видимые в современный бинокль. В «Дополнение» вошли еще менее наблюдаемые звезды дальнейших классов, вплоть до звезд яркостью 11m. «Дополнение» было опубликовано в 1949 г. и довело общее число каталогизированных звезд до 359 083.

Большую часть времени Кэннон расшифровывала фотографии с помощью увеличительного стекла, как у часовщиков, диктуя свои соображения ассистентке. Она не изобрела спектральный анализ, но рационализировала его. Через четырнадцать лет после начала работы Энни в Гарвардской обсерватории ее модифицированная система классификации стала профессиональным стандартом и используется до сих пор. Работа Кэннон, послужившая основой для великого множества работ других ученых, превратила астрономию из описательной в полноценную научную дисциплину со своей теорией и философией.

Десятилетия внимательного изучения фотографий принесли Кэннон почетные научные звания от Оксфорда и Гронингена и ряд премий, в том числе медаль Генри Дрейпера Национальной академии наук. Еще при жизни Кэннон была провозглашена одной из величайших женщин в истории. «Мой успех, если можно так это назвать, – сказала она, – обусловлен тем фактом, что все эти годы я продолжала свою работу. Это не гениальность, это просто терпение»[210].

Инге Леманн

1888–1993

сейсмолог

В 1925 г., когда Инге Леманн начала изучать землетрясения, находясь в Стокгольме, это выглядело примерно так же, как если бы житель пустыни стал специалистом по дождевым лесам. Вдали от основных разломов и большинства мест сдвигов тектонических плит сейсмическая активность в Дании, да и вообще во всей Северной Европе, была очень слабой по сравнению с Японией или Калифорнией. Избранная Инге область знания слабо финансировалась; две мировые войны и Великая депрессия перенаправили деньги от науки на множество других целей. На этом шатком фундаменте «единственный датский сейсмолог»[211] (как она себя называла) совершила крупное открытие. В 1936 г. благодаря мощным толчкам на другой стороне земного шара Леманн обнаружила внутреннее ядро Земли.

На тот момент открытие земного ядра (того, которое мы теперь называем внешним ядром) было еще довольно новым. Сейсмограф был изобретен в 1880 г., и новая технология позволила ученым на одной стороне земного шара регистрировать сейсмические волны, вызываемые землетрясением на другой стороне. Если бы внутренность Земли была однородной, то при землетрясении сейсмические волны распространялись бы в ее коре во всех направлениях, перемещаясь к поверхности равномерно, как пластины веера. Когда ученые стали изучать данные, полученные с помощью сейсмографа, они заметили, что волны, созданные одним событием, могут двигаться с разной скоростью или в неожиданных направлениях.

В 1914 г. немецкий геофизик Бено Гутенберг пришел к выводу, что неравномерности могут объясняться строением Земли, а точнее жидким центром размером примерно с Марс. Когда сейсмические волны доходят до жидкого центра, объяснял он, то отражаются, меняя направление, как свет, попавший на стекло.

Когда Леманн только начинала свой научный путь, она месяц училась у Гутенберга в немецком Дармштадте. «Он уделил мне очень много времени и оказал бесценную помощь»[212], – вспоминала Инге. Этот визит был частью более длительной поездки, связанной с установкой сейсмических станций на территории Дании и подготовкой к запуску станций в Гренландии. Технология была еще очень новой, ее сослуживцы «никогда прежде не видели сейсмограф»[213].

В 1928 г. Леманн назначили главой сейсмографического отдела Королевского датского геодезического института. Имелась лишь одна проблема: большую часть времени у нее не было ни подчиненных, ни кого-либо, кто помогал бы вести записи. Поэтому Инге часто приходилось доделывать работу по выходным. Она располагалась в своем саду в окружении коробок из-под овсянки, заполненных карточками с показаниями сейсмографов, и обрабатывала карточки, где регистрировалась интенсивность сейсмических волн по всему земному шару.

Местонахождение Леманн, как оказалось, помогло ее научным исследованиям. Датская сейсмографическая сеть, расположенная напротив тектонически активной зоны – Южно-Тихоокеанского региона, отлично ловила сейсмические волны мощных землетрясений по всей планете.

Со временем Инге заметила в данных повторяющийся ритм, не согласующийся с теорией Гутенберга. Некоторые сейсмографы, которые должны были регистрировать волны, не замечали их, а в других местах фиксировался сигнал, поступающий под неожиданным углом.

К 1936 г. Леманн заработала себе репутацию ярой поборницы эмпирических исследований, поскольку не терпела безосновательных теорий. Инге подошла к решению задачи, отталкиваясь от надежных фактов – от того, что было зарегистрировано сейсмографами. Она убедилась, что неожиданные показания приборов не были искажениями. Ее скрупулезная работа выявила дополнительную структуру – внутреннее ядро в центре жидкого ядра, описанного Гутенбергом. Твердый «бильярдный шар» из металла диаметром 1220 км влиял и на скорость, и на траекторию сейсмических волн, проходивших сквозь него.

Леманн потребовалось много времени, чтобы добиться признания своей работы, но, когда это удалось, ее открытие покорило весь мир. «Вот как это устроено, – объясняла она коллеге из Нью-Йорка. – Просто делаешь свое дело – и ничего не происходит. Затем получаешь одну медаль – и все вокруг замечают это или думают, что тебя уважают за их медаль, и ты начинаешь получать еще больше медалей»[214]. У Инге появилась возможность уделить больше времени исследованиям и научным связям после ухода из Королевского датского геодезического института в 1953 г. (более регулярный характер приняли также альпинистские вылазки и лыжные походы, которыми она увлекалась). К началу второй фазы своей карьеры Инге Леманн стала одним из самых уважаемых сейсмологов мира. Ее положение было более чем заслуженным и представляло собой большой шаг вперед по сравнению с временами, когда она начинала свои исследования (на тот момент самое обычное уважительное отношение не было общей нормой). Ребенком Леманн ходила в начальную школу, которой руководила тетя Нильса Бора (лауреата Нобелевской премии по физике 1922 г.) Важно, что учителя там относились ко всем учащимся одинаково. «Никакой разницы между интеллектом мальчиков и девочек не признавалось, – объясняла Леманн. – Это привело к ряду разочарований в дальнейшей жизни, когда мне пришлось осознать, что такое отношение не повсеместно»[215].

Во время своего так называемого заслуженного отдыха Леманн ездила по исследовательским центрам. Она всегда оставалась серьезной и стремилась быть независимой. Например, когда в 1952 г. Инге приняла приглашение провести несколько месяцев в Геологической обсерватории Ламонт в Палисейдсе (Нью-Йорк), то, по воспоминаниям коллег, настояла на том, чтобы всюду перемещаться пешком, хотя ее предлагали возить. (Леманн было на тот момент около шестидесяти пяти лет, и она не имела машины.) Молодой ученый обсерватории Ламонт, у которого был скутер Vespa и тайная миссия «усадить самого знаменитого сейсмолога в мире на заднее сиденье», предложил свои услуги. Сначала Инге отказалась, но, посмотрев, как он разъезжает туда-сюда с другими