Читать «Спасти Анну Каренину: Герои русской классики на приеме у психолога» онлайн

многих произведениях Чехова чувствуется личная, выстраданная обида: как вы можете, люди, быть такими уродливыми и бездарными? «Словно Бог обещал ему какую-то изящную жизнь, каких-то неизреченно-прекрасных людей, и вот не сдержал обещания. Исправлять же их и переделывать ни к чему: "некогда мне возиться с этой сволочью". … Вот беременная дама, похожая на кенгуру; вот пухлая и толстая трактирщица — помесь свиньи с белугой; вот барышня, у которой рот, как дупло: хочется положить туда копейку. … Этот каждый день производит себе рвоту для здоровья, а тот, когда пьет молоко, кладет себе муху в стакан. А вот этот, испортив часы, окунает их в святую воду для починки… А какой-то хозяин гостиницы подает постояльцу счет: — лопы 15 копеек» (Корней Чуковский, «О Чехове»).

Все это на первый взгляд немного похоже на выгорание, причем на третью, самую страшную его фазу, когда помогающий специалист, учитель или врач перестает в людях видеть людей, а видит только несносных уродов, которые пришли в класс (на прием), только чтобы его помучить.

Но с этим взглядом у Чехова сочетается другой, противоположный: посреди всего этого уродливого абсурда вдруг мелькнет луч чеховского идеализма, стремления к добру, его наслаждения лучшим в человеке, уважения к нему.

И сразу все встает на свои места. Уродливое в человеке именно потому так и гнусно, что другое — есть. И на это другое Чехов тоже смотрит, и показывает его нам.

Восхищение человеком. Чехов не презирает людей. Он восхищается ими, иногда так, что это выглядит чрезмерным по меркам нашего пессимистичного времени. Чехов не патологоанатом, а реаниматолог: он верит в возрождение жизни в человеке.

«Среди своих дураков и чудовищ вдруг заметит кроткую, деликатную душу, беззащитную, изящно-покорную, и вот уже зазвучит на странице его чеховская хрустальная музыка»15. Таков и доктор Осип Дымов, и мальчик, который принес кухарке яблоко, и «Душечка».

Особенно Чехов любит людей несовершенных, слабых, но трогательных. Виноватые, побитые, запутавшиеся — в них есть красота и оправдание мира, они слабые, нежные и почти святые.

А вот безупречные люди «на позитиве» ему подозрительны: «Как порой невыносимы люди, которые счастливы, которым все удается!» (из записных книжек). Они могут, например, мучить других. Опыт Чехова говорит ему: всегда есть подвох. Если нет явных слабостей, наверняка есть тайные, и они могут быть хуже и страшнее, именно потому, что скрыты.

И, наоборот, тем сильнее ликование Чехова, когда он находит скрытые достоинства в людях невзрачных и на вид не слишком приятных.

Человек — существо непростое. Когда работаешь с людьми, видишь многое: тяжелую дезадаптацию, сложное взросление, уродливые реакции на уродливые обстоятельства, агрессию, неразвитость, зависимости, преступления.

Видя это годами, неизбежно начинаешь думать о том, где кончается психологическое и начинается социальное, где болезнь общества, а где болезнь человека.

Об этом размышляет Чехов — и об этом не может не думать любой психотерапевт, работая с ситуациями, когда муж бьет жену, или ребенок с расстройством привязанности вырастает жестоким, или когда женщина винит себя за то, что она пополнела. Все это — и психологическая, и социальная проблематика.

Рано или поздно начинаешь брать на себя ответственность за то, чтобы решать эти социальные проблемы: берешь бесплатные часы, сотрудничаешь с благотворительными фондами, ведешь просветительскую работу.

Так же поступал и Чехов: агитировал за мытье рук, помогал всем, кто приходил к нему как к доктору, иногда и бесплатно. И в своих произведениях постоянно задумывался о том, каким станет общество когда-нибудь потом, когда все эти проблемы будут решены…

Чехов и психиатрия: «Палата №6». Интересовала Чехова и другая сторона психологии — та, на которой она смыкается с медициной: психиатрия.

В годы студенчества Антон Павлович учился у профессора Г. А. Захарьина — одного из основоположников русской психотерапии. А в начале 1890-х гг. подружился с выдающимся русским психиатром В. И. Яковенко. Именно под влиянием разговоров с ним написаны две знаменитые повести о душевнобольных — «Палата №6» и «Черный монах».

Доктор Рагин из «Палаты №6» хочет помочь больным, но не видит никакой возможности это сделать. Вскоре он опускает руки и перестает стремиться хорошо выполнять свой долг: ему кажется, что он ничего не способен сделать и что в таких условиях лечить больных бессмысленно, ведь люди все равно будут болеть и умирать. Рагин только и делает, что читает и пьет. Он оправдывает себя: «Я только частица необходимого социального зла». Эту философию бессилия он пытается проповедовать и интеллигентному, начитанному и несчастному Андрею Громову, больному паранойей и сидящему в «психиатрической» палате №6: «Раз существуют тюрьмы и сумасшедшие дома, то должен же кто-нибудь сидеть в них». Рагин пытается утешать Громова примером Диогена и другими высокими словами о презрении к жизненным страданиям: «Между теплым, уютным кабинетом и этою палатой нет никакой разницы». Громов же бунтует против несправедливости и отчаянно жаждет свободы и счастья.

Случай и судьба распоряжаются так, что Рагин оказывается в той же палате, что и Громов. Теперь у него нет личных вещей, и его избивает надзиратель. Философия стоицизма никак не помогает Рагину: изведав страдание на самом деле, он понял, что разница между человечностью и изуверством, свободой и бесправием, добром и злом все-таки существует. С этим пониманием он и умирает от удара.

Чехов проводит резкую границу между душевным и духовным здоровьем. Мы видим: Громов хотя и душевно болен, но духовно более здоров, чем Рагин. Более того: «ненормальность» Громова помогает ему четче и резче видеть истинную ненормальность, бесчеловечность происходящего в мире людей.

«Черный монах»: безумие как метафора. В другой повести о душевной болезни герою является черный монах, убеждающий его в том, что он гений и избранник Божий. Пока герой болен, он продуктивен, когда же начинает лечиться — становится