Читать «Журналист. Фронтовая любовь» онлайн

безмолвное дыхание одновременно полутора тысяч человек.

На установленных по бокам сцены гигантских мониторах яркой вспышкой зажглось улыбающееся лицо Пруденс. (Это пан Гжежек лишний раз доказал свой профессионализм!) Митя и Элеонора, и без того пораженные единодушной реакцией зала, увидев на экране лицо подруги, просто оцепенели. Первой не выдержала Элеонора – из ее глаз хлынули слезы, безжалостно смывая безупречный макияж. Митя продержался дольше, но в конце концов и в уголках его глаз выступили две крупные слезинки.

Надо ли говорить, что вся обслуживающая церемонию аппаратура в этот момент была сосредоточена на лицах этих русских? И профессионалы, и папарацци-любители бездарно проморгали в зрительном зале мужчину в синем костюме. Который не просто плакал наравне с русскими – он судорожно рыдал…

Позднее я поинтересовался у Элеоноры: готовила ли она свою речь заранее? По ее словам, все тогда вышло исключительно спонтанно. Чистой воды экспромт попал в десятку. На следующий день все ведущие мировые каналы показали сюжет о том, как русская журналистка поднимает полуторатысячный зал в память о погибшей американской коллеге.

* * *

– …За постановочную часть церемонии отвечала шведская компания «Диксит интернейшнл». Ты, кстати, не знаком с ее генпродюсером? Малькольмом Дикселиусом?

– А что, должен?

– Просто он почти двадцать лет отработал в московском корпункте шведского государственного телевидения. У себя на родине считается одним из ведущих экспертов по России.

– Знаем мы тамошних экспертов, – проворчал Митя.

– Нет, этот как раз один из немногих вменяемых. Между прочим, начинал карьеру как военный переводчик. Но сейчас я не об этом. Представь, идет трансляция. Малькольм сидит у меня за спиной, в процесс почти не вмешивается, дует одну чашку кофе за другой. И тут объявляют вас с Еленой.

– С Элеонорой.

– Да, с Элеонорой. Вы встаете, идете на сцену. И тут сзади Малькольм ка-ак рявкнет: «18-ю камеру! Живо!» Ну, мы – люди подневольные: продюсер прикажет, мы делаем. Переключаю камеру, затем оборачиваюсь и спрашиваю: «Босс! А какого хрена? Теперь с этого ракурса зрителям видно, что у парня изрядно помялись фалды смокинга». А Малькольм отвечает: «Да и наплевать! Зато посмотри, какая у этой русской задница!»

Мужчины расхохотались.

– Я снова пропустила что-то интересное? – поинтересовалась возвратившаяся из дамской комнаты госпожа Розова.

– Пан Гжежек рассказал мне презабавный анекдот.

– Вот как? А мне расскажете?

– Э-э… Не уверен, что он вас развеселит. Это такой специфический, сугубо мужской юмор.

– Понятно. Что-нибудь про сиськи или задницы?

Мужчины переглянулись.

– А давайте-ка выпьем? – предложил Митя.

– Да-да, в самом деле, – спохватился пан Гжежек. – Как это у вас говорят: «На ход ноги»?

– Не понял? Ты что собрался отчаливать?

– К сожалению, мне пора. Звонила Марта, сказала, что младшие дети поставили ультиматум: пока отец не вернется – спать не лягут. Хотят показать мне рождественскую сказку, несколько недель репетировали.

– Как здорово! – восхитилась Элеонора. – Разумеется, вам надо немедленно отправляться. Организаторы закрепили за нами машину, если хотите, мы можем попросить Марека…

– Нет-нет, благодарю. Сейчас за мной заедет старший сын. Итак, прошу поднять бокалы. Я хочу выпить за своих русских друзей – старого и, хочется верить, нового. Вы позволите, пани Элеонора, отныне и вас считать моим другом?

– Почту за честь.

– В таком случае, надеюсь, на прощание пани позволит мне один, исключительно дружеский поцелуй?

– Пани позволит, – улыбнулась Элеонора, подставляя щечку.

– Берегись, дружище! У пани очень стойкие духи. Как бы твоя Марта не…

– Ты просто мне завидуешь, Дмитрий. Кстати, ты встретился с Лорой Бернстайн? Она снова о тебе спрашивала.

– Да, мы расцеловались в зале. Но во всей этой суете толком поговорить не получилось.

– Для разговоров у вас есть еще завтрашний день. Тем более что Лора тоже остановилась в Paris Prague… Все, друзья. Еще раз прошу меня извинить – убегаю.

– Счастливого Рождества, Гжежек!

– Счастливого Рождества, пани Элеонора!..

С этими словами почтенный отец семейства ретировался, чуть ли не впервые за этот церемониальный вечер предоставив лауреатов самим себе.

– Какой приятный чех. И ответственный в придачу. Не могу себе представить, чтобы кто-то из мужиков с нашего канала променял халявный банкет на вечер в кругу семьи… А сколько у него детей?

– Четверо. Трое сыновей и дочка. Самая младшая. Благослава.

– Бла-го-сла-ва. Красивое имя.

– Мать зовет ее Блаженкой, а братья – просто Славкой. Папина любимица.

– А где ты с ним познакомился?

– В Афганистане. Году эдак… В каком году к власти пришел Хамид Карзай? В 2004-м?

– Понятия не имею.

– Да, точно. В 2004-м они приняли новую Конституцию и провели первые президентские выборы. Вот на их освещении мы с Гжежеком и пересеклись.

– Так он тоже когда-то работал в поле?

– Еще как! У Гжежека за плечами горячих точек, пожалуй, поболее чем у меня наберется. А за серию репортажей из Сербской Краины его наградили орденом Томаша Гаррига Массарика 3-й степени. По чешскому статуту выше только орден Белого Льва.

– А как давно он на «Евроньюсе»?

– Устроился в местное бюро вскоре после рождения дочери, – Митя усмехнулся. – Марта поставила жесткое условие: я тебе рожаю дочь, но за это ты переходишь на тыловую работу. Такой вот грубый шантаж.

– И никакой не шантаж! Я ее прекрасно понимаю… Да, а что за Лору он упомянул перед уходом? С которой вы якобы расцеловались в зале?

– Почему якобы? Натурально расцеловались. Лора Бернстайн, моя знакомая журналистка. Из «Гардиан».

– Понятно. С учетом твоих предпочтений, наверняка какая-нибудь тридцатилетняя брюнеточка с во-от таким бюстом?

– Обижаешь! На самом деле она – двадцатилетняя блондинка во-от с такими ногами… Э-э, мать, да ты, никак, ревнуешь?

– Вот еще! Много о себе воображаете, господин Образцов!

– Это да, – невинно подтвердил Митя. – Водится за мной подобный грешок.

– Russians! Congratulations! You are super! – проходя мимо их столика, весело прокричал основательно загрузившийся коллега. Судя по цветам бейджика – серб. Судя по направлению движения – держащий курс в уборную.

– Хвала, брате. И ми те волимо! 145

Так и есть – серб. Коллега резко притормозил, расплылся в довольной улыбке и уже взялся было перестроить маршрут внутреннего навигатора, но… желание облегчиться оказалось сильнее.

Элеонора взяла в руку недопитый бокал.

– В самом деле, давай за нас? Суперских?

– Прекрасный тост! – с интонацией киношной «мымры» согласился Митя.

Выпив, он скептически посмотрел на стоящую на столе лауреатскую статуэтку, аллегорического смысла которой они с Элеонорой, сколь ни ломали головы, так и не смогли разгадать.

– Интересно, за сколько ее можно загнать?

– Размечтался! По возвращении велено сдать в «комнату славы».

– Понятно. Понты дороже денег. Но, если честно, я рассчитывал, что к этой штуковине будет прилагаться чек.

– Премия называется «Honest journalism». А разве