Читать «Серебряный шар. Драма за сценой» онлайн
Виталий Яковлевич Вульф
Страница 38 из 122
Вадим Васильевич Шверубович, сын ее лучшего друга, актера Художественного театра Василия Ивановича Качалова, вспоминает, как уже после революции, в феврале 1920 года, Книппер в составе качаловской труппы ехала в теплушке из Новороссийска: ветер, жуткий холод, все жмутся друг к другу, мрачные и подавленные… А в центре вагона сидит на чемодане абсолютно прямо Ольга Леонардовна, рядом, на другом чемодане, расстелена белоснежная салфетка, а на ней – свеча в фарфоровом подсвечнике и книга в сафьяновом переплете. Вокруг грязь, стрельба, ругань, а она, словно в номере роскошного отеля, кутается в белоснежный оренбургский платок и читает.
Во время двухлетних мхатовских гастролей в США в начале 20-х годов Книппер-Чехова много играла, переводила для Станиславского, который не знал английского, и на концертных выступлениях читала по-английски чеховскую «Шуточку». Критики писали в газетах, что Книппер по праву может называться самой элегантной леди нашего времени.
Как-то после спектакля «Дядя Ваня» за кулисы к Ольге Леонардовне пришел ее друг, актер того же театра Александр Леонидович Вишневский, и привел с собой сестру Чехова, Марию Павловну. Она пригласила Книппер в Мелихово, где тогда жила семья Чеховых, и Ольга Леонардовна провела там три дня. Потом сам Антон Павлович нанес ей визит – он, который крайне редко наносил визиты. Потом они вместе ходили на выставку Левитана – друга Антона Павловича и почти жениха его сестры Марии Павловны (она отказалась выйти за него замуж, потому что не хотела покидать брата, хотя они с Левитаном очень любили друг друга).
Летом, когда Книппер уехала отдыхать на Кавказ, у них завязывается переписка. Переписываться они продолжали до самой смерти Чехова. К тому времени у него уже открылся туберкулез, он был вынужден подолгу жить в Ялте. А Ольга Леонардовна постоянно находилась в Москве – не могла покинуть Художественный театр. Их роман (как и последующая семейная жизнь) в основном протекал в письмах. За полтора года они виделись всего несколько раз: в июле 1899 года Книппер приезжала к Чехову в Ялту, потом труппа театра была в Крыму на гастролях, потом случайная встреча в поезде Тифлис – Москва… И опять письма.
Осенью 1900 года Чехов приехал в Москву, чтобы представить труппе свою новую пьесу – «Три сестры». Актеры пьесу не приняли. Раздавались реплики: «Это не пьеса, это только схема…», «Этого нельзя играть!». Чехов в растерянности сидел за столом. Спас положение Немирович-Данченко – он встал и громко сказал:
– Спасибо, Антон Павлович, мы будем это играть.
Книппер играла Машу. Ее партнером был Станиславский, он играл Вершинина. Константин Сергеевич вообще очень любил играть вместе с Книппер. Перед сценой прощания Маши и Вершинина Ольга Леонардовна долго сидела в гримерной – и, идя к сцене, молилась, чтоб никто не встретился ей по дороге, не расплескал любви и тоски, которые она несла в себе. Зрители плакали вместе с ней, не понимая, что она не играет, а живет – чувствуя в себе любовь к человеку, с которым, как Маша с Вершининым, не могла соединиться…
Актриса, не представляющая свою жизнь вне сцены, – и он, великий писатель, вынужденный из-за своей болезни жить вдалеке от любимой им Москвы, вдалеке от нее. Ольга Леонардовна долго думала, имеет ли она право связать свою жизнь с Чеховым. И все-таки решилась. В середине мая 1901 года Антон Павлович приехал в Москву, и 25 мая они обвенчались. Его семья только из газет узнала о свадьбе. Брат Иван Павлович, с которым Чехов встречался всего за час до венчания, узнал о нем лишь как о свершившемся факте. Долгое время Чеховы даже не знали, кто невеста. Знали обо всем лишь Мария Павловна, Станиславский и Немирович-Данченко.
После свадьбы молодые поехали под Уфу в Андреевский санаторий, где пробыли полтора месяца, оттуда – в Ялту. 20 августа Ольга Леонардовна вернулась в Москву. Ее часто обвиняли в том, что она пренебрегала Чеховым, бросила его одного в Ялте, не была той женой, которая нужна великому писателю. Она постоянно мучилась этим, разрываясь между желанием быть с любимым мужем – и желанием играть. Но она понимала – и сам Чехов неоднократно писал ей об этом, – что просто жена, домохозяйка, оторванная от «живого дела», не нужна ему. Он полюбил ее именно такой, преданной театру, – и не мог принять жертвы, которую она принесла бы, оставив дело своей жизни. Еще до женитьбы, 27 сентября 1900 года, он писал ей:
Я не знаю, что сказать тебе, кроме одного, что я уже говорил тебе 10 000 раз и буду говорить, вероятно, еще долго… Я тебя люблю – и больше ничего. Если теперь мы не вместе, то виноваты в этом не я и не ты, а бес, вложивший в меня бацилл, а в тебя любовь к искусству.
Даже живя в постоянной разлуке, они чувствовали себя настоящей семьей. Они очень хотели детей. Но первая беременность Книппер, в 1901 году, закончилась выкидышем… В 1902 году она снова беременна, бережется, волнуется, старается родить наконец Антону Павловичу «полунемца», как он шутливо просил ее в письме… Но происходит трагедия. Во время спектакля рабочие не вовремя открыли люк – и она упала с высоты нескольких метров. После долгой болезни и перенесенной операции она не могла больше иметь детей. Она снова пытается уйти из театра – и дирекция, и сам Антон Павлович решительно против. Так и продолжалась их жизнь – урывками, с перепиской в периоды разлуки. Только зиму 1903/04 года Чехов смог, с разрешения врачей, провести в Москве – и так радовался этой возможности пожить в любимом городе, рядом с женой, участвовать самому в постановке своей очередной пьесы – «Вишневого сада»…
Премьера пьесы состоялась 17 января 1904 года, в день рождения Антона Павловича. Ожидался наплыв публики, повышенный интерес журналистов. Чехова еле уговорили приехать в театр. Премьера была успешна – но все чувствовали, что что-то не так…
Ольга Леонардовна играла Раневскую – и эту роль она будет играть почти до самого конца своей сценической жизни. Это была самая любимая, самая родная ей роль. В ней она прощалась со своей молодостью, с жизнью, которая прошла мимо, с безвозвратно ушедшей в прошлое любовью… Она могла давно уже не соответствовать тому возрасту, который дал Чехов Раневской, но душа ее, душа чеховской актрисы, продолжала жить в ней, вырываясь