Читать «История "не"скромной синьоры» онлайн

говорил мягко, с напускной вежливостью, словно объяснял неразумному дитяти прописные истины. Но в каждом слове сквозил яд. Глава упивался своей властью, своим положением.

— Однако, — продолжил он, видя, что я не тушуюсь, — народ у нас падок на диковинки. Ваши… картинки пользуются спросом. Под нашим крылом работа пойдёт спокойнее. Мы даём защиту. Мы гарантируем, что никто не обидит хрупкую женщину на улице и обеспечим поток клиентов… правильных клиентов.

Я мысленно усмехнулась. «Правильных» — это тех, с кого можно содрать три шкуры? В заказах у меня и так не будет отбоя, сарафанное радио работает лучше любой гильдии.

— И что вы предлагаете? — спросила я прямо.

Гроберт подался вперёд, и его лицо расплылось в приторной улыбке.

— Мы готовы взять вас под своё крыло, милочка. Вы сможете работать легально. Но, сами понимаете, вы женщина. А женщинам в искусстве сложно. Им нужно особое… покровительство, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом — Поэтому условия будут особые. Пятьдесят процентов от вашего дохода. Каждый день. Мои люди будут забирать долю. И тогда… тогда вы сможете рисовать свои картинки сколько влезет.

Пятьдесят процентов. Половина. Он хотел забирать у моих детей кусок хлеба просто за то, что сидит в этом кресле.

— Мне нужно подумать, — произнесла я спокойно, хотя в груди бушевал целый ураган эмоций.

— Пф! Думать она ещё собралась, — хохотнул толстяк. — Хорошо. Думайте, госпожа Эля. Завтра утром жду от вас ответ.

26. Паутина для бабочки

Гильдия искусств

В кабинете магистра Гроберта, несмотря на распахнутые окна, было душно. Воздух казался густым от запаха дорогих сигар, пота и самодовольства.

Гроберт развалился в своём кресле, словно огромная жаба на листе кувшинки. Его массивное тело в алом жилете поплыло, заняв всё свободное пространство между подлокотниками, а короткие пальцы лениво постукивали по полированной столешнице. На его мясистых губах играла улыбка, от которой у любого нормального человека свело бы скулы от отвращения.

Напротив стояли двое его верных прихвостней. Они преданно заглядывали в рот хозяину, готовые поддакивать каждому слову.

— Ну что, господа ценители прекрасного, — прохрипел Гроберт, щурясь от дыма сигары. — Как вам наша новая художница?

— Смазливая, — хмыкнул мужчина, похожий на крысу. — Но мне кажется, она не так проста.

— Все они одинаковые, — лениво отмахнулся Гроберт. — Сначала строят из себя великих мастериц, но стоит прижать их к ногтю — тут же становятся шёлковыми, — глава с трудом закинул ногу на ногу, отчего его жировые складки сместились в другую сторону.

— А рисует она… занятно, — протянул “жердь” своим скрипучим голосом. — Не по канону, конечно. Слишком много деталей, слишком ярко. Но народ, говорят, вчера пищал от восторга.

— Народ — это стадо, — фыркнул магистр. — Им покажи раскрашенную деревяшку — они и рады будут. Дело не в том, как она малюет. Дело в том, сколько она может принести, — Гроберт подался вперёд, и кресло под ним жалобно застонало. В его маленьких глазках зажёгся алчный огонь. — Эта девка — курица, несущая драгоценные яйца. Сама того не понимая, она наткнулась на жилу. Портреты за полчаса-час? Прямо на улице? Да это же золотое дно! Когда возьмём её под своё крыло и будем подсовывать только верховную знать… О, господа, — расхохотался магистр, — мы будем купаться в золоте.

— Но пятьдесят процентов… — засомневался крысявый. — По ней было видно, что такой процент её не устраивает. Вдруг откажет?

Гроберт расхохотался громче. Его живот трясся, как желе, а тройной подбородок колыхался. Смех был булькающим, неприятным, словно вода уходила в забитый сток.

— Откажет? — он вытер выступившую слезу. — Не будь идиотом. Баба без должной защиты и поддержки не может отказать мужчине, у которого есть власть. Стой за её спиной кто-то влиятельный, она не сидела бы со своими кисточками на улице и выглядела бы более… презентабельно. Эта девка — простолюдинка. Готов дать голову на отсечение, что пожаловала она в столицу совсем недавно. Никто не встанет на её защиту. У нашей художницы нет выбора, — он откинулся назад, сцепив руки на животе. — А если вдруг у неё в голове заведутся вредные мыслишки… Если она решит взбрыкнуть, что просто недопустимо для женщины, которая должна знать своё место и не сметь перечить сильному полу… То мы поможем ей принять правильное решение.

— Как, магистр? — подобострастно спросил “жердь”.

Гроберт ухмыльнулся, обнажая жёлтые зубы.

— Начать можно прямо сейчас. Нечего ждать до завтрашнего утра. Пусть поймёт, что улица — место опасное. Что без защиты Гильдии она там — никто, — он поманил крысявого пальцем. Тот мгновенно подошёл ближе. — Слушай сюда. Найди пару ребят из тех, что пошустрее и понаглее. Пусть отправляются к парку, и как только художница разложит свои кисточки, подойдут к ней под видом клиентов. Закажут портрет. А потом… — Гроберт сделал многозначительную паузу. — Потом устроят скандал. Пусть орут, что она нарисовала их уродами. Что это оскорбление. Что она мошенница. Пусть потребуют деньги назад, перевернут ей там всё, растопчут краски и сломают кисти. Главное — шума побольше. Чтобы народ шарахался.

— Понял, — осклабился крысявый. — Сделаем в лучшем виде.

— Вот тогда, — Гроберт довольно причмокнул, — она сама прибежит ко мне. В слезах. Будет умолять на коленях, чтобы я взял её под крыло. Ведь только магистр Гроберт может прислать к ней «правильных» клиентов. Умеющих ценить искусство и, главное, щедро платить, — он взял со стола перо и с силой воткнул его в деревянную столешницу. — Никуда эта девка не денется. Бабочка уже в паутине, просто она ещё не заметила этого.

27. "Не" удачный день

Эля

Я вылетела из здания гильдии, как пробка из бутылки. Злость клокотала в горле, обжигая не хуже перца.

Пятьдесят процентов! Половина!

Этот надутый индюк Гроберт, возомнивший себя королём искусства, хотел запустить свои липкие пальцы в мой карман. В карман моих детей!

Я шла по мостовой, чеканя шаг так, что прохожие инстинктивно шарахались в сторону. В голове крутилась только одна мысль: «Жадная свинья». Он ведь даже не видел моих работ. Ему было плевать на талант, на качество, на искусство. Ему нужны были только деньги.

У мостика через канал я остановилась, пытаясь перевести дух. Руки дрожали от гнева.

«Спокойно, Эля, — приказала сама себе. — Истерикой делу не поможешь. Нужно думать».

Первым порывом было бежать к лорду, которого мы с детьми спасли. Он благородный, обещал помощь… Но я тут же одёрнула себя.

«Нет. Не пойду к нему. Он и так сделал слишком много: дал охрану, оплатил дорогу, оставил золото. Я не нахлебница и не попрошайка. Я взрослая