Читать «Творения. Книга третья» онлайн

восточным ветром. Настоящее его местопребывание есть там, откуда дует восточный ветер (слово на местном наречии), которое Колоши полагают у вершины реки Наса, впадающей в залив Наз (составляющий нынешнюю границу между русскими и английскими владениями в Америке). Местопребывание Эля, называемое Колошами (слово на местном наречии)[168], находится далеко внутри материка Америки. Эль имеет у себя сына, но не знают, от кого и когда рожденного; сын его людей любит более чем Эль и часто он своим ходатайством у отца избавляет людей от гнева его. Он же дает людям пищу и рыбу.

История жизни Эля с людьми и слова, и поступки его для колош суть единственные догматы их веры и правила для их жизни: что и как делал и жил Эль, так точно живем и мы, говорят колоши. И потому, при рассказе замечаний о колошах, нельзя упустить из вида преданий их об Эле; и из собранных мною рассказов о нем я здесь представлю несколько из них, и особенно стоящих замечания.

Было время, говорят Колоши, когда не было света; и все люди ходили и действовали впотьмах. В то время жил какой-то человек, который имел у себя жену и сестру. Жену свою он так любил, что не позволял ей заниматься ничем, и она целый день только что сидела или в бараборе, или на улице, на пригорке, (как ныне обыкновенно сидят праздные колоши). У жены его были восемь живых маленьких птичек, красненьких, которые водятся в Калифорнии, (колоши их называют кун) по четыре на стороне[169], которые всегда были при ней, и которые при самом скромном обращении ее с другим мужчиною кроме мужа, тотчас отлетали от нее. Муж ее был столь ревнив, что во время отсутствия своего запирал ее в ящик. Он каждый день уходил на работу в лес, где делал баты или лодки, и был большой искусник этого дела. Сестра его, называвшаяся (Имя на местном наречии) (т. е. дочь водяной касатки), неизвестно от кого имела нескольких сыновей; но подозрительный дядя всех их истреблял одного за другим. В способе, коим истреблял дядя своих племянников, колоши между собою несогласны; одни (ситхинские) говорят, что дядя, коль скоро видел, что племянник его приходил в зрелый возраст, и особенно, если замечал, что он начинал обращать свои взгляды на жену его; то брал его с собою на промысел и, отъехав на большое расстояние от берега, опрокидывал бат, в котором сидел его племянник. Другие же колоши (ситхинцы) говорят, что он заколачивал их в выдолбленную колоду[170], приготовляемую для бата. Тем или другим образом, но верно то, что подозрительный и бесчеловечный дядя уже истребил нескольких своих племянников. И мать их только что плакала о потере детей своих; но не могла пособить своему горю. В одно время, она в новой печали сидела одна на берегу моря, и видит, что близ самых берегов проходит стадо касаток (род китов), из коих одна остановилась и вступила в разговор с безутешною матерью; и, узнав все причины ее горести, велела ей забресть в воду, достать со дна камешек, проглотить его и запить морского водою; и лишь только касатка удалилась от берега, (имя на местном наречии) тотчас забрела в воду, достала со дна маленький камешек и проглотила несколько воды, еще волнующейся после ухода касаток. Одни колоши (кукхан) говорят, что касатка сама дала этот камешек, а другие (шаман Акутацын), что она сама нашла его где-то. Следствием сего необыкновенного приема было то, что (Имя на местном наречии) сделалась беременна, и чрез восемь месяцев родила сына, которого она считала за обыкновенного человека, но это был Эль. Мать его, прежде нежели родила его, скрылась от брата своего в тайное место.

И когда Эль начал подрастать, то мать сделала ему лук и стрелки и научила употреблению их. Эль полюбил это упражнение и очень скоро сделался искусным стрелком до того, что ни одна птичка не могла пролететь мимо него; и он одних только колибри напромышлял столько, что мать его могла сделать из них себе парку, и чтобы вполне удовлетворять своей охоте, Эль сделал для этого особенную маленькую ловчую бараборку. В одно утро, он, сидя тут на самой заре, видит, что подле самых дверей его сторожки села большая птица, похожая на сороку с длинным хвостом и с предлинным, тонким, блестящим и крепким, как железо, — носом, которую колоши называют (слово на местном наречии) (поднебесная птица). Эль тотчас убил ее и весьма тщательно снял с нее шкуру, как обыкновенно снимают для чучел, и тотчас надел на себя. И лишь только он это сделал, как тотчас почувствовал в себе охоту и способность летать; и тотчас быстро полетел вверх и летел до того, что носом воткнулся в облако и повис так крепко, что едва мог вытащить свой нос. После того он спустился назад в свою бараборку, снял с себя шкуру и спрятал ее. В другое время, он таким же образом убил большую утку и, снявши с нее шкуру, надел ее на мать свою; и мать его также, лишь только надела на себя шкуру утки, тотчас получила способность плавать по морю.

Когда Эль пришел в совершенный возраст, мать его рассказала ему обо всех поступках его дяди. Эль, лишь только услышал это, тотчас пошел к своему дяде, и в то время, когда тот обыкновенно уходил на свою работу, он вошел в барабору, раскрыл ящик, в котором заперта была жена его дяди, и — птички тотчас отлетели от нее. Дядя, возвратившись домой и увидев все происшедшее, чрезвычайно рассердился. Но Эль спокойно сидел и даже не тронулся с места своего. Дядя тотчас вызывает его из бараборы, садится с ним в бат и едет в такое место, где множество всяких морских чудовищ; и приехавши туда, тотчас бросил его в море и думал, что опять сбыл с рук нового своего врага. Но Эль по дну моря вышел на берег и опять явился у дяди. Стахинцы говорят, что дядя заколотил его в колоду, приготовленную для бата; и Эль собственною силою разломал ее и вышел. Дядя, видя, что не может погубить своего племянника обыкновенным образом, во гневе своем сказал: «Будь потоп» И вода начала выступать из берегов и подыматься выше и выше. Но Эль, надевши на себя шкуру сороки, полетел к облакам и также, как и прежде, воткнулся в них носом и провисел до тех пор, пока не