Читать ««Ближние люди» первых Романовых» онлайн

покинувшие столицу и входившие в Думу самозванца представители московских боярских родов: Годуновы, Нагие, Салтыковы, князья Засекины, Сицкие, Троекуровы, Трубецкие и даже один из князей Черкасских — князь Дмитрий Мамстрюкович. Князь же Иван Борисович Черкасский, напротив, остался в Москве, командуя одним из главных полков рати царя Василия Шуйского.

События 1610 года, если судить по молчанию источников, прошли почти мимо князя Ивана Борисовича. Но это молчание обманчиво, вывод о его неучастии в событиях будет неверным. После внезапной смерти в апреле 1610 года в Москве князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского князьям Шуйским (и особенно князю Дмитрию) приходилось доказывать свое первенство. Но вышло так, что именно бездарные действия царского брата около смоленского селения Клушино привели к разгрому армии царя Василия Шуйского в конце июня 1610 года и триумфу польского гетмана Станислава Жолкевского. Шуйские сразу потеряли всё: и войско, и поддержку иноземцев во главе с Якобом Делагарди, и, как итог, сам царский трон.

Происходившие перемены снова выдвигали на первый план Романовых и их родственников. Тушинский «патриарх» Филарет после распада подмосковного лагеря самозванца и бегства Лжедмитрия II в Калугу встал во главе политического кружка знати, договаривавшегося о принятии на престол королевича Владислава. Первые переговоры с королем Сигизмундом III происходили еще в феврале 1610 года, за несколько месяцев до сведеˊния с престола царя Василия Шуйского. Если допустить, что Шуйскому донесли о переговорах под Смоленском, то понятно, что эти сведения могли стать основой для настороженного отношения к людям романовского круга. Однако точных сведений об отношении стольника и воеводы князя Черкасского к перевороту в Москве 17 июля 1610 года и устранению от власти царя Василия Шуйского нет.

Сразу после свержения Шуйского князь Иван Борисович Черкасский вместе с Иваном Никитичем Романовым поддержал митрополита Филарета. Все они стали активными участниками заключения договора с гетманом Станиславом Жолкевским о призвании на царский престол королевича Владислава в августе 1610 года. Стольник князь Иван Борисович Черкасский, как писал автор статьи в «Русском биографическом словаре», «приходил к гетману со многими людьми бить челом от всей земли о том, чтобы был уничтожен тот особенно ненавистный дворянам и детям боярским пункт в договоре с Владиславом, который определял, что для успокоения Московского государства в приказах на порубежных городах должны были сидеть и польские и литовские люди»[42].

Князь Черкасский, несмотря на обсуждавшийся союз, протестовал против временного назначения на службу для управления приграничными городами выходцев из соседнего государства. Известие об этом сохранилось в грамоте послов митрополита Филарета и боярина князя Василия Васильевича Голицына из-под Смоленска. Они отправились туда в сентябре 1610 года для подтверждения статей договора с королем Сигизмундом III, но столкнулись с тем, что в королевской ставке стремились не подтвердить, а, напротив, отменить многие статьи этого договора, чтобы московская корона оказалась в руках не королевича, а самого короля Сигизмунда III. Более того, московских послов стали вынуждать согласиться на сдачу осажденного войсками короля Смоленска, и «рать пустити» в город (под предлогом того, что династическая уния уже почти заключена). Митрополит Филарет и боярин князь Василий Васильевич Голицын наотрез отказались сдавать Смоленск «без московские обсылки», справедливо полагая, что в этом случае им «ото всее земли быти в ненависти и в проклятье». Отстаивать эту позицию помогало воспоминание о летнем «шуме», когда при обсуждении разных статей договора с гетманом Станиславом Жолкевским шло в буквальном смысле дипломатическое сражение за каждый спорный пункт. Именно тогда впервые князь Иван Борисович Черкасский выступил во главе разных чинов, и даже шире, «ото всее земли». Он возглавил протест против одной из статей договора, разрешавшей «полским и литовским людям быти в приказех на порубежных городех, до достаточного успокоенья Московского государства». И хотя такая статья и была внесена в договор с гетманом, фактически она свидетельствовала о несогласии московских чинов на допуск к власти при царе Владиславе Сигизмундовиче сенаторов и шляхты из Польши и Литвы. Чтобы она вступила в силу, требовался еще совместный приговор будущего царя и Боярской думы. Только тогда мог поменяться существовавший порядок управления на границе с Литвой и появился бы прецедент управления пограничными городами представителями короля или королевича. Но и в этом случае в договоре упоминалось о челобитье «всех чинов людей» Московского государства, «чтоб того не было, кроме дела». Позиция князя Ивана Борисовича Черкасского (который, скорее всего, должен был согласовывать свои действия с митрополитом Филаретом) позднее помогла московским послам. Они ссылались на действия стольника князя Черкасского, говоря: «…и за одного де за приказного человека, или за дву сколко было шуму и челобитья», — отказываясь обсуждать сдачу Смоленска[43].

Карьера князя Ивана Борисовича во времена «междуцарствия» пошла вверх. В боярском списке 1610/11 года его имя упомянуто уже в самом начале перечня стольников[44]. Выше были только князь Юрий Никитич Трубецкой, тогда же пожалованный в бояре, а также зять митрополита Филарета князь Иван Михайлович Катырев-Ростовский. Но князь Катырев-Ростовский, выступивший когда-то против царя Василия Шуйского, находился в отдалении от Москвы. Рядом с его именем сделана помета «в Сибири». А следом за этими двумя именами в списке самых привилегированных представителей знати стояло имя князя Ивана Борисовича Черкасского. Фактически в этот момент он оказался первым из стольников, присутствовавших в Москве. Всего же в этом чину служило около ста человек, и где-то в середине их перечня оказалось имя совсем юного, даже не вступившего по-настоящему в службу четырнадцатилетнего стольника Михаила Федоровича Романова…

Весь груз ответственности за недальновидное решение о призвании королевича Владислава и последующее вхождение в столицу иноземного гарнизона чаще всего возлагают на так называемую «семибоярщину». Но это было общее решение всех оставшихся без царя чинов, как двора, так и московского посада. В исследованиях историков можно встретить и обвинения Боярской думы в измене или в «антинациональных действиях». Такие оценки совершенно не учитывают контекст текущей политической борьбы с самозваным царем Дмитрием Ивановичем — Лжедмитрием II. Королевич Владислав был альтернативой ему и обладал настоящей, а не выдуманной, как у самозванцев, «прирожденностью», являясь представителем правящей династии соседнего государства. По сути состоявшегося договора подданные короля Сигизмунда III, отца королевича Владислава, уже были не врагами, а союзниками. Лжедмитрий II, воевавший около Москвы в августе 1610 года, напротив, был сильным врагом, угрожавшим полностью сместить Боярскую думу. И сторонников царя Дмитрия по-прежнему оставалось очень много как в столице, так и в уездах Русского государства. Даже отойдя от Москвы в Калугу, самозванец продолжал