Читать «Птичий город за облаками» онлайн

Сквозь падающие хлопья, точно из стеклянного шара со «снегом», он видит кусты можжевельника, контейнер для возврата книг, пустую дорожку, а дальше — «понтиак» под полуфутовой белой шапкой. Через перекресток в сторону библиотеки идет фигура в красной парке. В руках у нее стопка коробок с пиццей.

Марианна.

Сеймур задвигает щеколду, гасит свет, огибает раненого, проскальзывает через отдел справочной литературы и направляется к задней двери. «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД, — написано на ней. — ВКЛЮЧИТСЯ СИГНАЛИЗАЦИЯ».

Он медлит. Потом снимает наушники, и на него обрушиваются звуки. Завывания бойлера, капе́ль протечки, далекий стрекот и что-то похожее на полицейские сирены — за кварталы отсюда, но с каждым мгновением все ближе.

Сирены?

Он снова надевает наушники и давит нажимную штангу двери. Раздается визг электронной сигнализации. Сеймур высовывает голову под снег. По дороге к библиотеке мчатся красные и голубые огни.

Он захлопывает дверь, и сигнализация умолкает. К тому времени, как он добегает до главного входа, полицейская машина с мигалкой уже подъезжает к библиотеке, едва не сбив контейнер для возврата книг. Пассажирская дверца распахивается, кто-то выскакивает. Марианна роняет пиццы.

Луч прожектора ударяет в фасад библиотеки.

Сеймур оседает на пол. Они ворвутся сюда, застрелят его, и все будет кончено. Он придвигает регистрационную стойку к входу, баррикадируя дверь. Потом хватает стеллаж с аудиокнижками и тащит его к окну, роняя на пол кассеты и компакт-диски. Покончив с этим, Сеймур поворачивается спиной к окну, пригибается и силится раздышаться.

Как они добрались сюда так быстро? Кто вызвал полицию? Неужели два выстрела было слышно за пять кварталов в полицейском участке?

Он выстрелил в человека, но не взорвал бомбы. Агентство «Эдем-недвижимость» не пострадало. Он все запорол. Глаза раненого у основания лестницы следят за каждым его движением. Даже в тусклом свете, пробивающемся через снегопад за окнами, Сеймур видит, что пятно крови стало больше. В ушах салатовые наушники; они наверняка соединены с телефоном.

Зено

Кристофер и Оливия в лыжных масках грузят награбленное добро в сумы на спине превращенного в осла Аитона. Алекс говорит: «Ой-ой, тяжело, не надо больше, пожалуйста, это недоразумение, я не животное, я человек, простой пастушок из Аркадии», а Кристофер (разбойник № 1) замечает: «И чего это осел столько орет?», а Оливия (разбойник № 2) отвечает: «Если он не заткнет пасть, нас поймают» — и шлепает Алекса обернутой в фольгу саблей. Внизу включается сигнализация аварийного выхода, потом умолкает.

Все пятеро детей смотрят на Зено, который сидит в первом ряду, и решают, что это, видимо, тоже проверка. Разбойники в масках продолжают грабить гостиницу.

Зено встает, и бедро пронзает привычная боль. Он показывает актерам большой палец, ковыляет через все помещение и открывает маленькую сводчатую дверь. Свет на лестнице не горит.

С первого этажа доносится грохот, как будто двигают стеллаж. Потом все умолкает.

Горит только табличка «ВЫХОД» на верхней площадке лестницы, преображающая золотую краску на фанере в пугающую ядовито-зеленую. Где-то завывают сирены, по лестницам пробегает красный-голубой-красный-голубой свет.

Из темноты накатывают воспоминания: Корея, разбитое лобовое стекло, силуэты солдат на заснеженном склоне. Зено нащупывает перила, спускается на две ступеньки и тут замечает скрюченную внизу фигуру.

Шариф поднимает голову. Лицо у него осунулось. Левое плечо футболки в тени, или чем-то залито, или хуже. Он вскидывает левую руку, прикладывает указательный палец к губам.

Зено замирает на лестнице.

Шариф машет: уходите.

Зено поворачивается, старается тихо наступать на ступеньки. Перед ним золотая стена:

Ὦ ξένε, ὅστις εἶ, ἄνοιξον, ἵνα μάθῃς ἃ θαυμάζεις

Суровость древнегреческого внезапно пугает его инородной холодностью. На миг Зено чувствует себя так, будто, подобно Антонию Диогену, читает надпись на столетнем ларце. Он, пришелец из будущего, готовится войти в неведомое и совершенно чужое прошлое. «О чужестранец, кто бы ты ни был…» Нелепо притворяться, будто он понимает, что значат эти слова.

Зено, пригнувшись, входит под арку и закрывает за собой дверь. На сцене разбойники гонят Аитона-осла по каменистой фессалийской дороге. Кристофер говорит: «В жизни не видел более ленивого осла! Он жалуется на каждом шагу», и Оливия подхватывает: «Как только доберемся до нашего притона, перережем ему глотку и сбросим его с обрыва». Алекс сдвигает ослиную голову наверх и чешет лоб.

— Мистер Нинис?

Прожектор для караоке ослепляет. Зено, чтобы не упасть, садится на складной стул.

Кристофер говорит сквозь лыжную маску:

— Извините, что я спутал реплику.

— Ничего страшного. — Зено старается говорить спокойно. — У вас у всех отлично получается. Очень смешно. Гениально. Всем понравится.

В аудиоколонке стрекочут цикады и сверчки. Картонные облака поворачиваются на ниточках. Все дети смотрят на Зено. Что ему делать?

— Так нам продолжать? — спрашивает Оливия и взмахивает картонной саблей.

Глава шестая

Разбойничий притон

Антоний Диоген, «Заоблачный Кукушгород», лист Ζ

…огромными ноздрями я обонял розы, растущие в огромных садах на окраине города. О, этот сладкий, навевающий грусть аромат! Однако стоило мне потянуться к цветку, злые разбойники били меня палками и саблями. Ноша колола меня через тюки, неподкованные копыта болели, а дорога вилась все выше в выжженные каменистые горы к северу от Фессалии, и я вновь проклял свою участь. Всякий раз, как я открывал рот, чтобы зарыдать, из него вырывался громкий жалобный крик и негодяи подгоняли меня еще сильнее.

Звезды померкли, взошло белое жаркое солнце, а меня все гнали в горы, где не росло почти ни одной былинки. Меня осаждали мухи, спину пекло, и, сколько я видел, вокруг были только обрывы и скалы. Когда мы останавливались, мне приходилось жевать колючки, ранившие мои нежные губы, в то время как мои седельные сумы были наполнены украденным из гостиницы — не только драгоценными браслетами и диадемами хозяйки, но и мягкими хлебами, вяленым мясом и овечьим сыром.

К полуночи мы добрались до устья пещеры на каменистом перевале. Оттуда вышли еще разбойники и приветствовали тех, что пришли со мной. Меня тычками прогнали через залы, блестящие украденным золотом и серебром, и оставили в жалкой темной пещере. Мне пришлось есть прелую солому, запивая ее водой из сочащейся между камнями струйки, и всю ночь я слышал, как разбойники пируют и хохочут. Я рыдал о моей…

Константинополь

Осень 1452 г.

Анна

Ей исполнилось двенадцать, хотя никто не отметил этого дня. Анна уже не бегает в развалинах, играя в Одиссея, когда тот прокрадывается во дворец царя Алкиноя. Как будто, когда Калафат спалил пергаментные