Читать «Этногенез-3» онлайн

залитый водой каменный пол подвала. Больше он ничего не мог сделать, разве что наброситься на стражей. Жесткие пальцы взяли его за подбородок, задирая голову. Желтые глаза с припухшими веками надвинулись, блеснули.

— Я видел приора Франции, мальчик — так же близко, как тебя сейчас. Разумеется, он не стоял передо мной на коленях.

По губам старика скользнула улыбка.

— Я не нахожу семейного сходства — но кровь шутит странные шутки.

Отпустив Томаса, посетитель вытер пальцы о плащ и повелительно бросил тюремщикам:

— Перевести этого в отдельную камеру. Кормить прилично. Содержать в чистоте. А там — поглядим.

Развернувшись, старик пошел к выходу, стуча палкой по камням. Один из стражников бросился следом с факелом. Второй, ругаясь, принялся пинками выгонять узников из камеры Томаса и распределять их по соседним клетушкам, и без того переполненным. Когда все заключенные были водворены на новое место жительства, тюремщик встал перед Томасом и согнулся в шутовском поклоне:

— Добро пожаловать в ваши покои, монсеньор.

Затем, ухватив юношу за плечо железными пальцами, впихнул в камеру, захлопнул дверь и задвинул на место лязгнувший засов.

Глава 4

Колыбельная

Когда Томаса вытолкнули во двор, он заморгал, как сова на свету, и прикрыл глаза рукой. Белые солнечные лучи прорывались сквозь тучи. Лужи горели ртутным блеском, по краям их посверкивал ледок. Ветер срывал с деревьев последнюю сухую листву. Томас тряхнул головой и попытался сообразить, сколько же времени он провел в своем одиночном заточении. Должно быть, не меньше трех недель, потому что теплый золотой октябрь успел смениться ноябрьскими заморозками. Юноша поднес руки ко рту, согрел дыханием и только после этого уставился на человека, принесшего ему… свободу? Или новые неприятности?

На человеке был короткий коричневый плащ, стеганый камзол, надевавшийся под кольчугу, который, впрочем, и без нее мог защитить от удара меча, гетры и высокие сапоги на толстой подошве. Обычный наряд мелкопоместного рыцаря, отправившегося в путешествие. На боку незнакомца висел меч в простых кожаных ножнах. Рядом с рыцарем стоял молодой беловолосый слуга, курносый и веснушчатый. Слуга держал в поводу двух оседланных коней — высокого, серого с подпалинами жеребца и рыжего упитанного мерина.

Томас перевел взгляд на лицо рыцаря. Широкие скулы, водянисто-серые глаза, подстриженные кругом русые волосы. Нос сломан, в светлой бороде седина незаметна — хотя мужчине наверняка за тридцать.

— Что же ты, Жак, — с холодной улыбкой произнес незнакомец, выговаривая слова четко и твердо, — задумал бродяжничать?

Томас удивленно моргнул и снова подул на распухшие, потрескавшиеся кисти рук. Юноша топтался в ледяной грязи, поджимая пальцы босых ног и не зная, что будет дальше.

— Что молчишь, приоров родственничек? — ухмыльнулся стражник. — Али не признал своего господина?

У Томаса хватило ума промолчать.

— Мальчишка-то малахольный, — снисходительно произнес незнакомый рыцарь. — Повивальная бабка уронила его головой об пол, вот и вырос дурачком. Я не отправлял его работать в поле из жалости, и потому, что люблю его пение — а он, видать, наслушался разговоров за господским столом и вообразил себе невесть что. Жак, ну и заставил ты поволноваться свою бедную матушку и сестрицу.

Тюремщик громко хмыкнул, переводя взгляд с рыцаря на Томаса. На щеках юноши выступила краска, впрочем, незаметная под слоем грязи. Кажется, его приняли за бастарда этого незнакомого господина.

— Его мать была моей кормилицей, — отрезал рыцарь. — А парень, стало быть, молочный мой брат — только ума ему это не прибавляет.

С этим словами странный человек вскочил в седло и протянул руку Томасу.

— А ну-ка давай, братишка.

Томас не придумал ничего лучшего, как вцепиться в запястье рыцаря, и уже через мгновение крепкая длань зашвырнула его на коня, позади широкой спины в коричневом плаще.

— Держись за пояс, — бросил незнакомец, — а не то сверзишься и окончательно голову повредишь.

Стражник радостно захрюкал, и даже молчаливый до этого слуга фыркнул. Рыцарь развязал кошелек и бросил тюремщику несколько монет.

— Это должно окупить расходы на его содержание. Спасибо, что приютили моего глупого Жака, иначе замерз бы бедняга где-нибудь в поле.

Стражник ловко поймал монеты и отвесил поклон щедрому господину. Слуга тоже забрался в седло, и небольшая кавалькада тронулась со двора. Томас оглянулся через плечо на серую громаду собора, в подземелье которого томился почти месяц.

«Для того ли люди строили храм божий, — подумал юноша, — чтобы гноить в его подвале своих соплеменников?»

Но додумать не успел, потому что незнакомец, не оборачиваясь, сказал:

— Меня зовут сержант Гуго де Безансон, и послал меня за тобой мой господин, приор Франции Жерар де Вилье.

Томас вздрогнул, чуть не выпустив пояс сержанта.

По-прежнему не оборачиваясь, тамплиер договорил:

— Лучше бы тебе, мальчик, оказаться тем, за кого ты себя выдаешь — иначе здешний клоповник покажется тебе раем.

Серый жеребец, повинуясь движению повода, свернул налево, в узкий проулок. Рыжий мерин последовал за собратом. Вскоре впереди замаячили восточные — Руанские — ворота города, где месяц назад Томас так неудачно побеседовал со стражниками. За ними тянулась грязная дорога, ведущая в Руан, а затем в Париж.

Тем же вечером старый граф Рейнальд Гьельдре — в котором Томас легко бы признал старика, навещавшего его в узилище — писал письмо сыну в Париж. Чтобы избегнуть любопытства королевских ищеек, письмо было зашифровано семейным шифром Гельдернов, разработанным еще дедом нынешнего графа.

На конторке помаргивала драгоценная восковая свеча. Капли стекали на заботливо подставленное блюдо — из расплавленного воска потом можно будет слепить новые свечи. Старый граф был бережлив во всем, что не касалось его любимого и единственного сына. Вот и сейчас, скрипя пером по волокнистой бумаге, привезенной из самой Испании, старик писал примерно следующее:

«Птичка покинула гнездышко. Наше маленькое предприятие завершилось успехом и, по видимости, вскоре ты будешь иметь удовольствие наблюдать нашего крестника в Париже. Что касается того, зачем было устраивать эту, по твоему выражению, «нелепую мистерию». Ты говоришь, сын мой, что падение Паладина неизбежно. А я говорю, что судьба причудлива и коварна. Нам не дано знать, чья возьмет верх, и кто через десять лет будет в силе: Король или Крестоносец. Если удержится Король, то что же — ты угодил ему нашей маленькой шуткой, а за дальнейшее не в ответе. Если же победит Крестоносец, то ты сможешь напомнить ему при случае, кто помог обрести потерянного родственника. А буде Крестоносец спросит, почему сделано это было так, а не иначе — скажи, что во всем моя вина, ибо к тому времени я буду давно уж в могиле…»

С