Читать «Пока играет музыка» онлайн
Мария Коноплястая
Страница 36 из 39
Она достала из кармана телефон, чтобы сделать фотографию. Затем аккуратно, стараясь ступать по свежим следам, пошла куда глаза глядят… Она шла и представляла себя со стороны, и эта картинка ей нравилась.
«До урока остаётся всего пара минут, а я опять опаздываю. За спиной рюкзак, на плече – сумка с папкой. В папке, картонной и пухлой, – зарисовки, которые пришлось доводить до ума всю ночь. Именно поэтому с утра меня спасает большой шарф и термостакан, полный обжигающего чёрного чая с бергамотом. Бездонные синяки под глазами выглядят даже мило. Я иду и заглядываю в каждое окно. Как здорово, что здесь, на Сретенском, окна низкие. Некоторые не завешаны, и можно увидеть чью-то мастерскую или необычный магазинчик…»
Василиса улыбнулась: сегодняшняя прогулка удалась. Она поправила невидимую папку на плече, проверила время на телефоне – оказывается, прошло почти два часа, – и отправилась домой.
Уже подходя к дому, она заметила маму: та торопливо выходила из подъезда. Со стороны могло показаться, что она просто куда-то спешит, но Василиса сразу поняла, что мама волнуется.
Девочка замедлила шаг и стала вглядываться в мамину фигуру: пальто застёгнуто не на ту пуговицу, на голове – платок, который она никогда не носила. Походка – маленькие осторожные шаги, будто она перебегает по камням через глубокую лужу и боится упасть.
И тут Василиса вспомнила: сегодня тот самый день! Встреча выпускников. Она совсем забыла про неё, хотя каждое утро, уходя в школу, краем глаза замечала белый конверт на тумбочке. Девочка даже хотела написать маме анонимно и как-нибудь выведать, что она решила по этому поводу. Но после репетиций сил не было совсем, и Василиса засыпала сразу, как только голова касалась подушки.
Вот почему мама так волнуется! Значит, всё-таки решилась? Значит, она готова отпустить своё прошлое? Пока Василиса думала об этом, мама скрылась за поворотом. Не зная почему, она побежала следом.
Они прошли по оживлённой улице – девочка чуть позади, постоянно выискивая в толпе маму, – а потом оказались на маленькой площади, окружённой несколькими зданиями. На первом этаже одного из них было кафе. Мама замедлила шаг, ушла с центральной улицы в сторону. Василиса спряталась за киоском с журналами, делая вид, будто разглядывает прессу.
Мама тем временем подошла к кафе. Остановилась недалеко от входа. Потом взглянула на наручные часы, сделала несколько неуверенных шагов назад, оглянулась. Василиса по её губам прочитала нечто, похожее на: «Как же нелепо я выгляжу, боже!»
Мама всё не решалась войти внутрь, и девочка уже начала постукивать ногами друг об друга: становилось холодно. Тут она заметила компанию девушек, которые шли от остановки в сторону кафе. Мама тоже их увидела, и Василиса сразу поняла, что та узнала этих людей. С силой сжав ручки своей сумки, мама натянула капюшон и, опустив глаза, поспешила в противоположную от кафе сторону. Компания прошла мимо неё.
Василиса засунула обе руки в одну варежку и через шерстяную ткань стала дуть на замёрзшие пальцы: «Мама, мамулечка, только не уходи, пожалуйста», – просила она мысленно.
Женщина пока не уходила. Она достала телефон из сумочки и, щурясь от снега, стала нажимать на экран. Василиса почувствовала, как в кармане завибрировало.
– Привет.
– Привет. Уже вернулась из школы?
– Подхожу к дому, заболталась с Кирой. А ты ушла куда-то? – девочка наблюдала, как мама оглядывается на кафе и прижимала холодный телефон к щеке. Василиса боялась даже дышать.
– Да, вышла в магазин, – соврала мама.
– У тебя, кажется, сегодня должна быть встреча? Ты не пошла? – Василиса видела, как мама убрала телефон на несколько секунд от лица и как будто вытерла слёзы.
– Нет, Вась, я не пошла. Я же сразу сказала.
Девочка почувствовала ком в горле. Большой, он давил так сильно – на сердце, на что-то внутри, из-за чего было тяжело говорить и хотелось только рыдать во весь голос. А ещё – выбежать из своего укрытия к маме и затащить, затолкать её в это кафе. Чтобы она увидела: это не страшно, не больно, а главное, её там ждут.
Но Василиса сдержалась.
– Алло, Вася, ты меня слышишь?
– Да, мам, вхожу в подъезд, – глухо пробормотала она и сбросила звонок.
Ещё несколько мгновений понаблюдала за мамой, пока та не развернулась и не пошла обратно, прочь от кафе.
К остановке подъехал автобус. Василиса даже не посмотрела на номер – просто зашла внутрь, села у окна и вытащила мобильный телефон. Открыла мамин дневник и стала читать.
12 июля 2004 года
Спустя столько лет мне звонят и пишут, просят дать интервью и рассказать, что я чувствую. А чувствую ли я что-нибудь? Иногда кажется, что ничего. И даже не помню. Только отдельные образы, как кадры из кино…
Помню, на второй, кажется, день… Хотя их и было всего-то… После очередных переговоров на сцену вышел Бараев и сказал:
– Мы готовы выпустить самых маленьких. Выходите к сцене.
Вышла мама с двумя погодками: девочкой и мальчиком пяти-шести лет.
– Одни, без мамы. Вы остаётесь тут.
Дети заплакали. Для них это было страшнее, чем остаться в театре под дулами пистолетов. Мама тоже рыдала, умоляя детей уйти, пока отпускают. В зале стали взволнованно шептаться. Потом раздались голоса:
– Отпустите маму! Не оставляйте детей!
Бараев думал несколько секунд. Потом сказал:
– Идите вместе.
Мама схватила детей и быстро пошла к выходу. Почти около дверей кто-то толкнул ей в руки ещё одного ребёнка. Кажется, боевики не обратили на это внимания.
Так они и вышли, вчетвером.
Василиса не заметила, как руки перестали дрожать. Она стала читать дальше.
В зал пропустили доктора Рошаля, который начал медленно раздавать лекарства и помогать людям. Женщины умоляли его сказать, что их спасут, что скоро всё закончится. Доктор Рошаль внушал спокойствие и уверенность в том, что про людей не забыли. А он просто делал своё дело: перевязал рану боевику, привёл в чувство девушку-астматика, сделал укол мальчику с температурой. Как в обычной больнице. Словно вокруг не было людей в масках, взрывчатки, сотен испуганных глаз и ужаса, который пропитал весь воздух.
Эту запись, последнюю, Василиса так и не прочитала до сих пор. Почему-то боялась – раньше. А сейчас решила, что пора.
Помню и третью ночь. Последнюю – так говорили они, да и мы всё понимали. Кто-то разобрал кресла и лёг спать,