Читать «Измена. Вторая семья моего мужа» онлайн

заводить такого врага как я.

Не могу сдержать улыбку, настолько мне нравится ошалевшее лицо Филиппа. Именно так выглядит человек, который за секунду потерял все.

— Приятно иметь дело с умными людьми, — улыбаюсь я Антону. — Контакты моего юриста у тебя есть, видеться с вами я не планирую, все вопросы будем решать через него. До свидания, Антон. И прощай, Филипп.

Фомичев догоняет меня, когда я вышла из отеля на улицу. Холодный осенний воздух приятно оседает в легких, вытесняя духоту и сухости номера, в котором теперь живет мой муж. Боже, как хорошо, как свободно дышится, когда его нет рядом.

— Римма, — слышу и оборачиваюсь. Фомичев улыбается мне так, будто нас двоих связывает общий секрет. — Милая, ты была просто великолепна.

— Что тебе нужно, Антон, — устало прикрываю глаза. От всего случившегося у меня болит голова и тянет в висках.

— Мне нужна ты, — Антон, видя мое состояние, подает мне руку, ведет куда-то вдоль дороги, мимо людей, мимо машин. — Римма, тебе нужен литературный агент? Я слышал о твоей книге и верю в ее успех, но женщине, пусть и такой умной, нельзя в одиночку плавать среди тех акул из издательства. Загрызут. Но я могу тебе помочь, я сделаю все, чтобы вывести тебя в топ, стану твоей второй рукой, твоим помощником и доверенным лицом.

Смотрю на свои пальцы, зажатые в красной, как у рака, клешне. Антон вцепился в меня и тянет, тянет, тянет. Смотрит в глаза, улыбается, что-то обещает, в чем-то клянется.

Это похоже на гипноз, но я слишком долго была кроликом, чтобы снова купиться на старания удава.

Вытаскиваю мокрую от пота ладонь из его рук и чеканю:

— Никогда в жизни, Антон. Никогда в жизни я не свяжусь с тобой. И советую не вставать у меня на пути, потому что, клянусь, задавлю. Уничтожу тебя, и Белого, только дай мне повод.

Несколько бесконечно долгих секунд Антон смотрит мне в глаза. Кивает. И произносит:

— Я тебя услышал.

После чего уходит от меня прочь. Надеюсь, что на этот раз навсегда.

Глава 45

Я не азартный человек и кто бы знал, что первая ставка, которую я сделаю, сыграет как надо!

Я поставила на самолюбие Белого и не прогадала. Он так сильно боялся за свое имя, так сильно желал остаться для всех не просто хорошим, а самым лучшим, что согласился на все мои условия. Сам или под давлением Фомичева — мне было не важно.

Мне вообще было не важно все, что происходило там, за стенами моего нового мира.

В ту же ночь я легла в родильное отделение имени О. М. Филатова на Самаркандском бульваре дом 3. В индивидуальную палату, которую всегда оставляют свободной для сложных случаев типа нашего. Обычно здесь ждут выписки девочки, которые в родах потеряли своих крох. Врачи делают все, чтобы эти бедные души не пересекались с другими мамами, не видели их уставших, но счастливых лиц, не мучились. Их прячут от детских криков, от утренних обходов медсестер, от боли и страданий.

Поэтому моя палата больше похожа на келью в башне. В самом конце коридора, без таблички и номера, сюда было не добраться остальным постороннему.

Здесь, в комнате два на два метра я и начала свою новую жизнь.

Много раз мне рассказывали, как трудно дается материнство. Но я почему-то была уверена, что у меня все случится иначе.

И случилось.

Я с самого начала знала и чувствовала своего ребенка так, словно она часть меня. Никаких страхов, никакой усталости, ничего кроме счастья. Целую неделю мы с Любой привыкали к новым для себя ролям. Я училась кормить ее из бутылочки, пеленать, баюкать на руках, держать столбиком, чтобы малышка могла срыгнуть, промывать носик, петь колыбельные и спать, когда она спит, иначе я бы только и делала, что сидела возле ее люльки и любовалась своей крохой.

Спасибо девочкам, которые не задав ни единого вопроса, приносили мне питательные обеды, детские вещи, просвещали в вопросах, в которых я оказалась совершенно дурой. Они же, не смотря на мои протесты, организовали выписку, с шариками и букетом роз — все как полагается.

— Ой, лицо попроще сделай, — бурчит Настя, видя мое недовольство, — у всех должны быть позорные фотки из роддома! Мы и так не предъявляем за то, что ты худая и красивая, так что будь любезна, терпи. Вик, подержи Любашу, Римма, вот так возьми цветы! Да, мать должна быть с цветами, надержишься ты еще ребенка! Тимур, Сережа, что вы как не родные, по бокам и улыбайтесь. Нет, Тимочка, ты не улыбайся, выходит зловеще! Кажется, что ты нас всех украл и держишь у себя в гареме!

Вокруг нас толпа людей, все радостные с такими же нелепыми охапками шаров. Внутри ощущение праздника, как на выпускном, когда всех вас, разных, даже незнакомых людей объединяет одно событие. Одна жизнь.

И в этой пестрой суете взгляд вдруг цепляет один единственный цвет — синий. Синий, как небо, синий, как океан. Синий, как глаза Никиты.

— Римма, камера вон там — шепчет на ухо Вика, и я с трудом поворачиваю голову куда нужно.

И улыбаюсь.

Хотя хочется плакать.

Это невозможно, хотя бы потому, что Никита улетел на Сахалин. Он сказал Насте, что этого расстояния достаточно, чтобы никогда, даже случайно не встретиться со мной. Там, насколько я поняла, Савранский устроился в компанию, занимающуюся танкерной нефтью и работает над программным обеспечением, софтом и другими непонятными мне вещами.

Это все, что я знаю о Никите.

Он обо мне и того меньше. Я просила Настю не рассказывать, что я удочерила Любу и вообще не говорить обо мне. Это оказалось несложно, потому что со слов Никиты, он просил ее о том же.

Так что синий иногда просто цвет. А иногда целый мир, в котором хочется, страшно и страшно хочется оказаться вновь.

— Риммочка, пойдем, вон машина, Сережка тебе нашу люльку установил, хочешь, можешь пользоваться, чтобы не тратить на лишнее? — Ласково шепчет Вика, пока я бессмысленно смотрю по сторонам.

Точно, нужно же кресло. И пеленальный столик! И еще кучу всего, о чем я раньше не то, что не думала, просто не знала!

Так мы с Любой попали домой. Сначала вдвоем. Через день к нам присоединился столик и кроватка. За ними коляска, слинг, игровой коврик, музыкальные игрушки, видеоняня, пеленки, распашонки и все, все, все, о чем я даже боялась когда-либо мечтать. Квартира наполнялась детскими вещами, а