Читать «Венгерский рассказ» онлайн
Клара Бихари
Страница 67 из 133
Он простоял, не шевелясь, несколько долгих минут. Потом повертел головой, чтобы рассмотреть лицо лежавшей женщины, но его закрывали ветки. «Это не она, безусловно, не она!» — решил он и пополз назад.
На полянке он почувствовал искушение окликнуть жену. Чуть было не вырвался у него крик, но в последнее мгновение он пересилил себя. «Она, конечно, дома», — подумал он, устремившись вниз по холму.
В четвертый или в пятый раз осмотрел он квартиру, заглянул под кровать, открыл шкафы, разочарованно захлопнул вторично дверь уборной и направился опять к кладовке. Иногда он останавливался и устремлял по-детски растерянный взгляд в пространство. Он не желал мириться с мыслью, что жены нет дома. Каждый раз, когда он убеждался в этом и открывалась возможность для дальнейших раздумий, он снова обегал квартиру. Возвращаясь из леса, судья зашел к Ковачам; не застав там ее, поспешил домой, убежденный, что она сидит за роялем или в кресле с книгой в руках…
Шесть лет прожили они вместе, около восьми знал он ее. Глаза Кирая наполнились слезами, на память ему пришел первый поцелуй через несколько дней после обручения, сорванный в гостиной поцелуй. Ее пухлый ротик наивно трепетал, зажатый в его губах. Как медленно, трудно привыкала она к поцелуям. Даже во время свадебного путешествия она чмокала мужа, как неискушенная девочка.
С нежным беспокойством прикасался он к ее телу в первую брачную ночь, с укорами совести, страдая от мысли, что лишает ее чистоты, отнимает то, что невозможно вернуть. Не заглушало этого чувства сознание, что он имеет на то право, ведь он вступил с ней в брак, и все люди живут так с тех пор, как человек появился на земле. Испуганно наблюдал он за пробуждением в себе чудовища, похотливого зверя, за пробуждением смутного, почти утраченного инстинкта, желания ощутить вкус цветущего молодого тела, впиться в него зубами, ногтями, глазами. Когда он прикасался к жене, этот зверь всегда требовал жертвы. Она лежала на спине, с думкой под головой, выпростав из-под шелкового одеяла обнаженные руки. «Точно роза, — любовался он ею, — точно распускающийся бутон розы».
Когда его белая небольшая рука ложилась на ее руку, жена закрывала глаза; он исступленно гладил ее, пальцы его усердно скользили вниз-вверх по свежей, бархатистой коже, точно массируя, заглушая боль в мышцах. Глаза его бегали по выпуклостям одеяла, останавливаясь на груди. Приятное прикосновение к мягкой коже не поглощало его целиком, им владело святотатственное желание сорвать одеяло, ночную сорочку, обнажить горделивую грудь жены. Никогда не решался он на это. «Мужчины в Венгрии целомудренны», — думал он с затаенной печалью.
Кирай покраснел, когда жена случайно увидела его в кальсонах; с тех пор он раздевался в ванной комнате и даже в ночной рубашке предпочитал не показываться. Как позорный изъян, прятал он волосы на груди. Жена не одевалась, не раздевалась в его присутствии, и если иногда он заставал ее в сорочке, то уходил с пылающим от стыда лицом. За шесть лет семейной жизни ни разу не видел он ее обнаженной, даже обнимал лишь в полном мраке. Неужели эта женщина на глазах у чужого мужчины, раскинув ноги, разлеглась бы на земле?
Это была не она. Конечно, не она.
«Неужели и правда ее нет дома?» — раздумывал он минуту, застыв на месте. Потом снова обошел всю квартиру от кабинета до спальни, заглянул в ванную, уборную, кухню и кладовку. На бетонном полу в кладовой он увидел две бутылки бургундского, недавно купленные им ко дню рождения жены. Наклонившись, Кирай схватил одну из них за горлышко и унес в кабинет. Под рукой не было ни штопора, ни бокала. На него нашел приступ нестерпимой жажды. Во рту пересохло, язык стал сухим и шершавым, как промокательная бумага. Судья побежал в кухню; пошарив в нескольких ящиках, нашел штопор. Его мучила такая сильная жажда, что он прихватил заодно и вторую бутылку. Пока он ходил по квартире, его преследовала картина: полные женские бедра и темное углубление между ними. Пока он осторожно полз на четвереньках из своего тайника с безумным стуком сердца в груди, то не сводил с них глаз, они врезались ему в память, и теперь он видел их здесь, рядом, точно наяву. Он не пил, а жадно лакал вино.
— Нет, это была не она! — громко сказал он и вызывающе посмотрел по сторонам, готовый перед кем угодно отстаивать свою правоту. — Разумеется, не она! — ударил он кулаком по столу.
Бутылки накренились, покачались немного, полная — лениво, полупустая — легко. Звякнул бокал.
— Нет, — робко пробормотал он, — я не могу ее лишиться.
Углубленно, сосредоточенно, словно рисуя по памяти, восстанавливал он знакомые черты. Вспоминал ее излюбленные позы и жесты, как она поет, лежит в кровати, хлопочет у стола, читает в кресле возле окна, вспоминал ее улыбку, опьяняющий, горьковатый аромат тела.
«Только она нужна мне, единственная женщина на свете», — вздохнул он и с возмущением почувствовал, как в нем непостижимо сливаются боль, унижение, уныние и грусть, рождая трепетное, все более требовательное желание. Он не хотел себе верить. Будто его подменили. Жизнь наступила на него, сломила, растоптала, погубила все его идеалы. С ужасом и жадностью смотрел он на преследовавшую его картину, незабываемую картину…
Когда жена вернулась домой, Кирай уже покончил с одной бутылкой. Он схватил женщину за обе руки, еще не зная, что сделает. Вперился диким взглядом в робко трепещущие темные ее глаза. У него чуть не сорвался призывающий ее к немедленному ответу вопрос: «Где ты была?»
С трудом удерживаясь от расспросов, он мысленно заклинал жену молчать, не говорить, что она была у Ковачей. Сжимал, тискал упругое тело… Взгляд судьи остановился на ее бледном лице, обычно пылающих пунцовых губах, теперь ставших бескровными, потом на шее, округлостях груди.
— Ты… — тяжело дыша, проговорил он; ненависть и желание слились в его голосе. — Ты потаскуха! — нашел он наконец слово и тут же прибавил: — Милая!
Два эти выкрика яростно столкнулись, эхом разнеслись по квартире, неистово, дерзко, как заклятые враги, споря друг с другом.
— Милая! — кричал он.
Женщина покорно подчинилась его властному желанию, жадным рукам, сдиравшим с нее одежду.