Читать «Культура Древнего Рима. Том I» онлайн

начала, так как божественное присутствует во всем. Наш мир — прекрасное отображение мира идей, постигаемого именно через красоту видимого космоса, ибо, видя как он прекрасен, нельзя не понять, как совершенен его первоисточник. Мир не создан и не погибнет, так как его вечно творит мировая душа. Нельзя считать, что в мире царит несправедливость из-за того, что несправедливо распределены материальные блага. Добродетельного, мудрого, углубленного в свой внутренний мир человека это не задевает. Боги могут покарать человека за злые дела в прошлом воплощении; зло могут творить и те, кто стремится к добру, но заблуждается и обращается против других людей, но зло само несет в себе наказание: оно вредит душе и заставляет ее опуститься на низшую ступень. Люди сетуют на то, что злые — правители и господа, а хорошие — рабы, но, во-первых, они должны помнить, что занимают среднее место менаду богами и зверями, а значит, и не могут всего понять, а во-вторых, если они не борются со злыми, то сами виноваты, уподобляясь овцам, пожираемым волками. Побеждает не тот, кто молится, а тот, кто сражается. Господство злых покоится на трусости подчиненных, и справедливо, что боги не вступаются за слабых, нарушающих их волю. Зло не абсолютно, оно лишь недостаток мудрости и добра, низшая ступень, и ничто не мешает подняться на высшую. Зло и полезно, так как борьба с ним закаляет добродетель. Зло необходимо в общем миропорядке, как необходимы тени на картине. В план мироздания входит не только настоящее, но и прошедшее, и будущее; зло в настоящем может обернуться добром в будущем. Однако, хотя зло необходимо, совершающий злые поступки несет за них ответственность, так что наша воля и выбор решения свободны. Плохие господа станут рабами, богачи бедняками, убийцы — убитыми. Так проявляет себя неизбежность — Адрастея, и в ней истинное право и мудрость (Ibid., XLVII, 27;31; 37; 51; 56; 70–73; 76; 86, 93; 129).

Добрый пастырь. Конец III в. Рим. Ватикан.

Добрый пастырь. Рельеф саркофага. Конец III в. Рим.

Капитолийские музеи.

Рассмотренные нами учения, в которых религия в той или иной пропорции соединяется с философией или, во всяком случае, с каким-то более или менее стройным представлением о мироздании, весьма разнообразны, но им свойственны некоторые общие черты, обусловленные как общими корнями, так и запросами времени. Все они признают если и не единого, то высшего, всемогущего бога, бестелесного, вечного (бесконечное время, мировой разум, мировая душа, стоящее за разумом единое благо и т. п.), отводя другим богам роль его помощников, сил, потенций, функций, роль демонов и гениев — посредников между верховным богом или богами и людьми, пребывающих как вовне, так и внутри человека в качестве живущей в нем частицы божества, души, ума, роднящих его с миром божественным. Все признают бессмертие души н зависимость ее посмертного существования от поведения на земле. Все исходят из приоритета неба над землей, духовного над телесным, связывают с последним зло, порождаемое телесными желаниями, пороками, страстями, отдающими человека во власть господ и тиранов в этом мире, рока, необходимости — в космических масштабах. Все видели цель в избавлении души от потребностей тела ь его влияния на душу, что при жизни давало чувство свободы и независимости, а после смерти приобщало к блаженству и божеству. Средство к достижению этой цели видели в обеспечивающем правильное поведение знании о боге и мире, которое давалось философией, посвящением в мистерии, откровением, в знании, отличавшем мудрых, избранных, посвященных от огромной массы других людей, «людей духа» от «людей плоти», по терминологии гностиков, «черни, созданной для удовлетворения потребности высших (в духовном смысле. — Е. М.)», от этих «высших» — по терминологии Плотина (Plot. Enn., XXXIII, 77).

И хотя в принципе создатели и последователи подобных учений признавали, что им может следовать каждый независимо от своего статуса, на деле эти учения были аристократичны, распространялись среди обеспеченных слоев и интеллигенции. Наконец все они уже не имели никакой связи с какой-либо общиной и были ориентированы на человечество в целом. Связи кровнородственные, соседские, гражданские заменялись связями между единомышленниками и единоверцами. Тенденции, ставшие заметными уже в среде высших классов конца Республики, продолжали развиваться.

В какой мере эти тенденции сказывались на религии широких народных масс, и как она эволюционировала — отчасти под их влиянием, отчасти в борьбе с ними?

Известное проникновение распространенных в верхах идей в низы несомненно. В первую очередь это относится к широкому распространению веры в бессмертие души и связь ее загробного блаженства с правильной жизнью на земле. Правда, в ряде эпитафий эта мысль выражена еще с некоторой долей сомнения: авторы эпитафий просят наградить покойного или покойную за честную жизнь, «если что-нибудь знают (или чувствуют) Маны» (CIL, III, 1854; VI, 6250, 6592, 8703, 12 735, 18 926, 24 520 и др.). Но значительно чаще родные и друзья покойного выражают уверенность, что за свои перечисленные в эпитафии добродетели он пребывает в Элизии среди богов и сам стал богом. Очень характерна в этом смысле эпитафия М. Лукцея Непота из Рима (CIL, VI, 21. 521): скорбящему о его смерти отцу является преображенный прекрасный юноша и просит его утешиться и утешить мать, так как Венера вознесла его к звездам, сделала богом, и небожители радостно приняли его в свою среду; он, как Адонис, окружен толпой амуров, украшен гроздьями винограда, как Либер, носит колчан, как Феб, и, как Аттис, является любовником Кибелы. Сходна эпитафия мальчика из Филипп: родители о нем скорбят, но знают, что он по воле богов в Элизии — за свои добродетели; теперь он среди мистов Диониса, среди сатиров и наяд, ведет их хоры, наслажлаясь в лугах блаженных (CIL, III, 686). Отпущенник Эпафродит из Испании просил богов, приводящих в движение звезды, дать у себя приют его жене Фирме за ее кроткий нрав (CIL, II, 1399). Иногда в эпитафии говорилось, что покойный «ушел к богам», например к нимфам (An. ep., 1974, № 327). Иногда покойного именовали богом; так, некий Кокцей Апатр посвящает эпитафию жене, как deae sanctae Primilae (CIL, VI, 7581), а Юлий Магн именуется на своем надгробии Гением (Ibid., 7806). Многие эпитафии составлены по более краткой формуле: телом владеет земля, дух в Элизии, в эфире, в небесах, среди звезд (CIL, III, 6384, 2671, 8003; VI, 10 764, 12 087; VIII, 68 567). Таким образом, теперь для бессмертия души и апофеоза не требовалось ни знатное происхождение, ни особые заслуги перед государством; как