Читать «Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае)» онлайн

хуторах старожилов. Немало ошибок совершают новоселы, пока вдосталь изучат условия своей новой жизни.

Уже самый выбор места для поселения сопряжен для них с большими затруднениями. Дело в том, что, попадая сюда, в этот «горовый край», из равнинных мест Европейской России, новоселы по традиции и долголетней привычке ищут равнин и за отсутствием их довольствуются низинами по долинам рек. Обсидятся с большим трудом (так как лесу хотя и много кругом, но пока довезешь его до места по таежным тропам, «чи-мало горя наприймаешь»), обсеются, и с трепетом и надеждой ждут урожая, радуясь, что так легко удалось избежать трудностей запашки на «горовых» местах. Но приходит конец лета, польют бесконечные уссурийские дожди, переполнятся реки, разольются и производят такое ужасающее опустошение, что после спада вод — нигде ни признака стога сжатого и бережно сложенного хлеба.

Наводнения здесь очень часты и производят губительные опустошения. Нередко случается, что внезапно разлившейся рекой уничтожает целые селения.

Хуторок новоселов

Поистине ужасным в этом отношении был прошлый (1896) год. Страшное наводнение, постигшее долину р. Суйфуна, уничтожило, по официальным сведениям, большую часть фанз и заимок, унесло весь сжатый хлеб, сложенное в зароды сено, заготовленные на зиму дрова, причем погибло много скота. Вышина воды доходила до двух саженей и хлынула сразу так, что во многих местах люди едва сами успевали спасаться.

Не обошлось, попятно, и без человеческих жертв. У одной Полтавской станицы погибло, по словам «Приамурских Ведомостей», свыше 200 человек...

Подобное наводнение было, говорят, лишь пятьдесят лет назад, но теперь вода поднялась еще на 2 фута выше, и, именно, в р. Тумень-ула она поднялась на 40 фут. выше ординара. Долины рр. Тумень-улы и Хунчунки сильно пострадали, а еще более — заселенные узкие пади, как, напр., Катун-хе. Гая-хе, Ванцинь и др. Несколько деревень снесены бесследно, и многие жители, не успев добраться до ближайших возвышенностей, унесены потоком. Число жертв по р. Тумень-ула свыше 500 чел. и до 800 чел. спасено таможенными лодками.

В Хунь-Чуне успели заложить городские ворота, и вода из реки не успела пробраться в город; но страшным ливнем размыто несколько фанз, и 2 купца утонули.

Из 70-80 фанз в Сейваньцзе осталось менее 20. В Кевоньском округе утонуло 8 чел. Во всем Хунь-Чунском округе погибло от наводнения до 1000 чел.

Гибли даже спасавшие; так, между прочим, погиб, спасая утопающих, офицер Дубровкин. «За несколько дней до наводнения красиво расположенные хутора и заимки, буквально тонувшие в зелени, и Божьи нивы тучного хлеба радовали взор каждого прохожего и проезжего человека, не говоря уже о пахаре. Но что же теперь после наводнения? От цветущих хуторов кое-где лишь остались одинокие, покосившиеся избенки, за немногими исключениями, совершенно непригодные для жилья. Хлеба некоторые замыло окончательно, не оставив от них и следа, некоторые повалило, прижав их к земле, и занесло илом. От селения Никольского по долине реки Суйфуна до самой границы едва ли осталась и сотая часть урожая хлеба; пригодность и этого остатка сомнительна»...

Пострадавшие от наводнения деревни производят самое гнетущее впечатление на путника.

«Еще издали, когда подъезжаешь к деревне, — пишут в одну из местных газет, — заметно, что там что-то неладно: не поднимается над каждой трубой дым столбом, как это обыкновенно можно видеть, подъезжая к деревне в ясное, зимнее утро, не видно заборов, стогов сена, а чем ближе, тем яснее выступают дома без крыш, окон, дверей, с обвалившейся штукатуркой и сыростью выше окон. И с болью в сердце видишь, что это следы недавнего наводнения. Половина почти домов находится в таком состоянии, что жить в них нет никакой возможности. Везде встречаете вы печальные, бледные, исхудалые лица жителей этой злосчастной деревни; детишки бегают по снегу оборванные и босиком, скот тощий, бродит, едва передвигая ноги. По всей деревне заборы и плетни разрушены, словом — сразу поражает вас крайняя нужда, которая не требует, чтобы за нее говорили терпящие ее, а сама, из-за каждого угла, бросается в глаза наблюдателю».

«Войдите в дом: в одной избе помещаются две-три семьи с маленькими ребятами и беспомощными стариками. Вот бедная вдова с шестью детишками, из которых старшей девочке не более восьми лет. На вопрос, чем они питаются, несчастная вдова отвечает: «что добрые люди дадут, кто муки, кто крупы — так и живем». А, между тем, сами эти «добрые люди» ничего не имеют! Один старик, у которого обе ноги разбиты параличом, сказал очевидцу: «если не дадут нам чем засеять полей весной, то всем с голоду придется погибать?.. Была, говорит, у меня, старика, своя, хотя плохенькая, хата и есть что было, а наводнением все теперь снесло, меня едва живым вытащили, и ничего теперь у меня нет. Кабы меня не приютили другие, я с голоду бы пропал. Поехать же в с. Никольское выпросить, чтобы дали что-нибудь (так как, там раздавали в полиции деньги пострадавшим от наводнения), я не могу: ноги мешают, и сил нет. Хорошо еще, что теперь дорога санная, и кто имеет лошадей, может дрова возить и таким образом прокормить себя и лошадей. А кончится зима, начнется плохая дорога, тогда прямо пропадай».

Такие поголовные стихийные бедствия случаются здесь, правда, не часто и в исключительные годы, но все же и в обычное время переселенцы не всегда гарантированы от бедствий наводнения. Особенно плохо приходится, конечно, новоселам. И много лет проходит, пока наученные горьким опытом, разоренные новоселы снимаются с насиженного места и переселяются на более возвышенные места, на горы и в дремучие леса.

Здесь, конечно, им не страшны никакие разливы, но зато им приходится встречаться с препятствиями другого рода.

Вместо мягкого и рыхлого черниговского или полтавского чернозема, легко поддающегося острому ножу «лемеха», они натыкаются на «жесткую» и «трудную» землю, над обработкой которой, как и всякой первобытной почвы, приходится крепко потрудиться прежде, чем решиться на ней сеять хлеб. Новоселы, однако же, крепко верны дедовским обычаям, мало принимают во внимание особенности местного климата и почвы и благодаря этому, получается то, что, засеяв по первопашке на такой «новине» пшеницу, — к осени и семян не собирают, благодаря тому, что весь посев зарастает и заглушается густой, высокой травой.

И только потерпев новую неудачу, начинают они чесать затылки и прибегают к советам и указаниям более опытных староселов, которые таким же горьким опытом пришли к заключению, что на новине в первый год запашки ни в каком случае нельзя сеять никакого хлеба, кроме гречихи.

И много