Читать «Год Горгиппии» онлайн

всего лишь людьми, пусть и втянутыми в лживые, ненастоящие, неолимпийские игры.

На Лазаря даже смотреть боюсь. Он внушает мне ощущение, что ему одному заведомо всё было известно. Не могу себе представить иного человека, кто был бы так спокоен в безумной ситуации.

– Почему ты не торопишься? – озадаченно говорю я, пока, невзначай поправляя непривычную подмену, опираюсь на ту же палку, что и Лазарь, меняющий сандалии на более подвижные.

– А я разве торопливый? – отвечает он задумчиво, а после оборачивается и подмигивает, намекая, что шутит. У него расслабленное и отстранённое лицо.

– Спасибо, что… – я мнусь. – Спасибо, что вызвался.

– Я? – он удивляется. – Нет. Это Море меня поставил с тобой. Видимо, – Лазарь задумчиво тянет, – считает, что все мы – и даже по какой-то причине Лира – связаны с тобой и эта связь нам поможет. Но я совсем не атлет, чтобы побеждать.

– И всё же ты не боишься. Ты…

Я хочу крикнуть ему в лицо – «ты предвидел это», «ты знал с самого начала», «расскажи же мне!» – но у меня нет доказательств, только необъяснимые предчувствия. Игры тщательно планируются – мне думалось, этим и были заняты Парфелиус с Атхенайей со своими приспешниками. Но коль Боги готовили другие Игры, то, может, и у них были приспешники тоже? Лазарь мягко отталкивает меня и идёт своим, неясным мне путём.

– Я буду последним, – говорит он мне вполоборота. – Увидимся на другой стороне. Мне нужно подготовиться к будущему, так что можешь обо мне не волноваться.

Нам ещё неизвестен порядок, но Лазарь уже берёт на себя то, что считал безумием, – колхидский бег по волнорезам. Я не могу удержать себя на месте, порываюсь за ним, удивлённо обнаружив, что теперь способен на этот рывок, что моя вторая конечность снова меня слушается – пусть и хуже, чем в прежней жизни. Я способен пригнуться, способен сделать быстрый шаг. Снова способен?

– Ты никогда такого расстояния не бежал. И уж тем более не по древним волнорезам!

К ним даже не спуститься толком – волнорезы во многом стали продолжением скал, и они всегда по-разному глубоко уходят в море. Я не могу представить, что на самом деле кончаются камни, которые не пускают потоки воды на наш маленький мир.

Я вновь кидаю взгляд к краю воды, где восседает брезгливый к нам Море. Он внимательно следит за мной – и, встретившись с каменисто-грязными глазами, я замираю сам. Море неспешно движется, чтобы показать мне ту самую дистанцию, которая так пугает.

– Лазарь, не уходи сейчас… Нам всё нужно обсудить. Подумать, как выиграть…

Я зову, как его брошенная в Синдике кошка, но он не откликается; а я не могу даже вернуться в тот мир, где ощущаю себя самого, догнать и одёрнуть.

Бог-Изгой играется со мной; то позволяет мне почувствовать отсутствующую ногу, то лишает чувств и другую. Я спотыкаюсь, стараюсь устоять, кое-как ловлю баланс и размахиваю в воздухе руками – надо мной привычно хихикают со всех сторон. Я принадлежу Богу, как спонсору, – пей вино и ешь ритуальное мясо, не возникай и старайся принести ему победу.

Чужой голос в голове лишает собственных мыслей.

– Я поверил в тебя, Ираид. И это, – Он тычет мне болью в бедро, а после колет до самых костей ниже, – не помеха победить. Ты не слаб. Ты победишь.

Ему хочется в это верить, я знаю. Слеза стекает по моей щеке, пока я в оцепенении. Знакомое чувство. Моё тело отобрано у меня силой, и оно должно выполнить функцию – победить в атлетическом состязании.

Отняло ли у меня тело Море или я лишился его ещё в детстве?

Первый шаг

КОМАНДА ШАМСИИ

Мне не о чем волноваться! Я верю в лучшие побуждения Богов и благодарна хотя бы за то, что не потею до изнеможения под робой по милости Солнца. Арена меня скорее раззадоривает – столько людей, и все глазеют на меня, какую-то скифку, которую не замечали в коридорах Института, будто её и не было. Перепрыгивая с ноги на ногу босиком, я, хоть и не принимаю участия в первом шаге, стараюсь прочувствовать настрой и научиться истинной синдской атлетике. Разве не в том смысл пятиборья – показать друг другу, на что мы способны?

Скифы учат объединяться по силе. Если у людей Ветра есть подстилки для сна на земле, а у кочевников Степи – бронзовые чаны, добытые на более обжитых землях близ полисов, то должен состояться обмен, и этот обмен гарантирует сотрудничество и дружбу. Мне казалось, что это мы унаследовали от Союза, но, пожив чуть в полисах, я понимаю: Союзу до взаимовыгодного житья ещё придётся старательно расти. Многие здесь отдают всё, что имеют, – аварцы, предположим, дали коней, дали воду, но что получили взамен?

Камал протягивает мне немного льда в повязке, чтобы я могла обмотать ею шею и чуть охладиться. Я считала его народ грязным и недостойным своего внимания. Но как иначе? Я выращена в правилах, которые гласят, что женщина стоит во главе всего. Аварцы же, как говорили наши воительницы, жестокие и своенравные и не гнушаются принижать своих же. По своей глупости я и правда верила всему, что доносили с условных границ, и даже если бывала в горных поселениях сама, я… Оценивала их быт только так, как меня учили оценивать. Видя девушек, повязавших на голову платок, стирающих и гоняющих животных на пастбищах, пока старики сидят и дымят сухие сборы…

– Расскажи мне о своей сестре, Камал, – прошу я, пытаясь найти отвлечение от разминки, пока сама Патимат идёт к старту. Последним – после неё – будет Ираид. Мы рады, что у Патимат много шансов вырвать пару дополнительных очков за ловкость, ведь она училась у лучшего. Но не рады, что самому Ираиду придётся сложнее остальных.

– Она сама за себя говорит, – строго отвечает мне напарник, почёсывая свой подбородок. – И благо, что голос ваши Боги у неё не отняли.

– Ты до сих пор, – я отвлекаюсь от песчинок под ногами, удивлённо гляжу на усмехающегося аварца, – не веришь в Богов? Они же… вот тут.

– И что?

– Ну как это! – я по-детски подскакиваю к нему, тяну за локоть. Хочу развернуть к Солнцу, уткнуть в Землю, подтолкнуть к Морю. Мне странно осознавать, что для моего народа решается судьба, а для его – равнинные люди сходят с ума. – Ты думаешь, что это не Боги? А кто тогда?

Камал удерживает меня за плечи и осторожничает, глядя мне в глаза исподлобья. Я замечаю, что только один