Читать «Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Бессмертный полк»» онлайн
Альманах Российский колокол
Страница 36 из 66
Мне тогда тоже безумно захотелось любить! Вовка Амиров был занят, хотя нравился мне тоже… Выбор пал на довольно взрослого парня – нашего соседа напротив, Славку. Славка как-то очень заботливо относился ко мне и носил иногда на спине, совсем как мой родной брат…
Родители у Славки и его сестры Ларисы вечно были на работе, и Славка каждый день варил суп на семью из какой-то колбасы и вермишели… Ничего вкуснее я не ела (хотя дома ждали кулинарные изыски папы и мамы]! Это ещё раз доказывает, что всё – от головы… или от сердца.
Мне почти удалось влюбить себя в Славку, но тут подошла очередь пионерского лагеря… Да-да, не удивляйтесь! Дело в том, что я открыла папке душу, а он…
– Пап, я, кажется, влюбилась! – выпалила я бедному папочке в лицо. – Понимаешь, он намного старше, но это же не страшно – ты вот тоже намного старше мамочки!
Папа смотрел на меня, как будто бы увидел в первый раз:
– Запомни, детка! Никакая любовь тебе не светит! Ты – калека. Никакого замужества, никакой любви, никаких детей никогда у тебя не будет! – уже почти кричал папа, а мама испуганно пряталась за его спину…
Бедные мои родители таким образом пытались меня оградить от суровой правды жизни…
– Ты калека! Тебе – только учёба! О любви никакой даже и не думай!
Долго слова папы висели надо мной дамокловым мечом, направляя всю мою недюжинную энергию, весь мозговой потенциал только на учёбу… Наверное, по-своему папка был прав, и я никогда больше не влюблялась… лет до семнадцати…
А пока меня отправляли в первый в моей жизни летний детский лагерь, в леса и луга. Мама плакала:
– Ну как же она там будет без нас?
Папа был непреклонен:
– Ты её видела на воротах? Не пропадёт!
Брат начинал видеть во мне личность и начинал гордиться своей пятилетней сестрой…
Глава шестая
Начало кошмара
Ночью в доме слышались разговоры, какие-то незнакомые шумы, смех… Ужасно хотелось проснуться и узнать, в чём дело, но весь предыдущий день был так богат событиями, что сон, навалившись на моё шестилетнее тело, всё не отпускал и тянулся, тянулся, так что я заново рассматривала и переживала всю мою вчерашнюю бурную жизнь.
Вчера в саду я впервые ощутила себя художником! Я рисовала с натуры розу в утренних каплях росы. Страсть к рисованию у меня от мамы. Мама рассказывала мне по секрету, что когда она ждала моего рождения, то вышивала крестиком на полотне, попавшемся ей в трофейном чемодане из Германии, маленькую, очень красивую немецкую девочку. Так вот, мама, вышивая, задумала, что у неё будет дочка (чистый ангел!], похожая на этот немецкий ширпотреб.
Вышивку эту я помню всю жизнь – она висела на стене в моей комнате, как напоминание, кому я обязана своей красивой мордашкой… Вариации этой самой девочки встречались потом во всех видах: в карандаше, в акварели и в масляных красках на холсте…
Накануне утром я сидела на скамеечке в саду и рисовала, задыхаясь от восторга, огромную, жёлтую с фиолетовыми переливами розу в нашем саду!
На этом участке сада росли «мои» кусты. Почва была необычайно плодородной: осушенное болото, которое было прежде на месте нашего сада, превращало любую лозинку, подобранную по дороге, в цветущий куст крыжовника, или малины, или спорыша… Часто мы с папкой заключали пари: вырастет – не вырастет, малина или смородина, цветы или ягоды? И я с фанатическим упорством поливала, удобряла, беседовала со своими питомцами, и – о чудо! – через год питомцы начинали зеленеть и ветвиться, а папка с удовольствием проигрывал мне пари… Розу – китайскую, самую красивую на свете – мама тайно подсадила мне весной в мои угодья в качестве сюрприза!
Порисовав, я отправилась записываться в библиотеку. Всё на свете – даже огромное разнообразие книжек в доме моей подруги Наташи – имеет обыкновение заканчиваться… Папа показал мне некоторые фокусы, которым его обучали в шпионской школе: скорочтение по диагоналям, из центра страницы, фотографирование текста с последующим анализом прочитанного в подкорке, и такая всякая прочая «резидентская» чушь, которая послужила мне в дальнейшей жизни очень даже славненько! Уразумев, что мне в моей маленькой жизни хочется больше книжных полок с развалами желательно потрёпанных, зачитанных, толстых книг, естественно было предположить, что однажды утром я решусь и поковыляю в направлении библиотеки, маршрутом, намеченным заранее в тот день, когда Наташин папа взял нас вместе в первый раз на Днепр и, проходя мимо помещичьего, изумительной красоты дома, пояснил:
– Это детская библиотека. Запомните, индейцы! (Мы в то время взахлёб читали Фенимора Купера).
С трудом преодолев три квартала, с упорством двигаясь к намеченной цели и несколько раз останавливаясь по дороге, вытирая слёзы бессилия от хромой тоненькой ноги, я всё-таки добралась до библиотеки! Вскарабкалась на второй этаж, где открывали абонемент, и предстала пред ясны очи симпатичной библиотекарши, так похожей на папиных родственников вместе взятых!
Мы потом будем с ней дружить, с милой моей Полиной Яковлевной, всю жизнь, до самого моего отъезда…
– А где твои родители, доченька? – с ужасом рассматривая меня, буквально приползшую к стойке выдачи книг, спросила библиотекарь.
– Записать нужно меня, а не моих родителей! – резонно ответила я.
– Да, но… – начала было пояснять мне симпатичная тётенька, но потом осеклась, взяла формуляр и уже официальным голосом спросила:
– Фамилия?
– Левина.
– Я тоже Левина! – вскинула на меня глаза.
– Постой, постой! Уж не Левина ли Яна ты дочка?
Неимоверная гордость распирала меня: так далеко от нашего дома, за три квартала, тоже знали моего папу!
– Да. Меня зовут Вика.
Тётенька выскочила из-за стойки и нежно прижала меня к себе:
– А дома знают, что ты здесь?
– Нет, это сюрприз!
– Горе ты моё! – странная тётенька выбежала в соседний зал и начала звонить по городскому коммутатору папе на кирпичный завод:
– Ваша Вика пришла в библиотеку! Она здесь!
На что папа спокойно ответил:
– Не волнуйтесь. Всё в порядке. Она у нас самостоятельная. Я её одну в прошлом году в летний лагерь отправлял. Ничего, кубики привезла – приз самому маленькому воспитаннику смены. Но я сейчас пришлю шофёра, мало ли, машины… город всё-таки.
Дома я появилась с шестью большими толстыми книгами, которые давать мне не хотели, пока я не рассказала,