Читать «40 лет Санкт-Петербургской типологической школе» онлайн

LaPolla R. J. with Huang Chenglong. Grammatical sketch of the Qiang language, with texts and annotated glossary. Berlin, to appear.

Lichtenberk F. A grammar of Manam. Honolulu, 1983. (Oceanic Linguistics. Special Publications. № 18).

Lichtenberk F. Multiple uses of reciprocal constructions // Australian Journal of Linguistics. 1985. Vol. 5. № 1.

Lichtenberk F. Reciprocals without reflexives I I Frajzyngier Z., Curl T. C. (eds). Reciprocals: forms and functions. Amsterdam; Philadelphia, 1999.

Luk J. The argument structure of verbal reflexives // Natural Language & Linguistic Theory. 2001. Vol. 19. Xs 2.

Liu Meichun. Reciprocal marking with deictic verbs come and go in Mandarin // Frajzinger Z., Curl T. S. (eds). Reciprocal Forms and Functions. Amsterdam; Philadelphia, 1999.

Lockwood W. В. Historical German Syntax. Oxford, 1968.

Lust В. С., Wali К., Gair Y. W, Subbarao К. V (eds). Lexical Anaphora and Pronouns in Selected South Asian Languages. Berlin; N. Y., 2000.

Lyons J. Introduction to Theoretical Linguistics. Cambridge, 1968.

MacDonald L. A Grammar of Tauya. Berlin; N. Y., 1990.

Marconnis F. S. J. A Grammar of Central Karanga. The Language of Old Monomotapa. As at present spoken in Central Mashonaland, Southern Rhodesia. Witwatersrand Univ. Press, 1931.

Maslova E. Reciprocals and set construal // Frajzyngier Z., Curl T. S. (eds). Reciprocals: forms and functions. Amsterdam; Philadelphia, 1999.

Maslova E., Nedjalkov V. P. Reciprocal constructions // Dreyer M. S., Haspelmath М., Gil D. & Comrie B. (eds). World Atlas of Language Structures. Oxford, in print.

McLendon S. A Grammar of Eastern Pomo. Berkeley, 1975.

Mistry P. J. Lexical anaphors and pronouns in Gujarati // Lust В. C., Wali K., Gair Y. W., Subbarao К. V. (eds). Lexical Anaphors and Pronouns in Selected South Asian Languages. Berlin; N. Y., 2000.

Mithun M. The Languages of Native North America. Cambridge, 1999.

Moravcsik E. Reduplicative constructins // Greenberg J. H. (ed.). Universals of Human Language. Stanford, 1978. Vol. 3

Morphy F. Djapu, a Yolngu dialect // Dixon R. M. W., Blake B. J. (eds). Handbook of Australian Languages. Vol. 3. Amsterdam, 1983.

Moyse-Faurie C. Reciprocal, sociative, reflexive and iterative constructions in East Futunan (Polynesian group) // Nedjalkov V. P. (ed.). Typology of reciprocal constructions (in print).

Muysken P. Quechua Causatives and Logical Form: a Case Study of Markedness // Belletti A. et al. (eds). Theory of Markedness in Generative Grammar. Pisa, 1981.

Nedjalkov V. P. Diathesen und Satzstruktur im Tschuktschischen // Satzstruk-tur und Genus verbi. Berlin, 1976. (Studia grammatica XIII).

Nedjalkov V. P. (ed.). Typology of Resultative Constructions. Amsterdam; Philadelphia, 1988.

Nedjalkov V. P. Karachay-Balkar reciprocals // Turkic Languages. 2002. Vol. 6. № 1.

Nedjalkov V. P. Yakut reciprocals // Turkic languages. 2003. Vol. 7.

Nedjalkov V. P. Chukchi reciprocals (with an appendix on Koryak and Itel-men) H Tsunoda T, Nishimitsu Y. & Kageyama T. (eds). Voice and Grammatical Relations. Festschrift for Masayoshi Shibatani. Amsterdam; N. Y. (в печати).

Nedjalkov V P. (ed.). Typology of Reciprocal Constructions (in print).

Nedjalkov I. Evenki. London; N. Y., 1997.

Palmer F.R. The Verb in Bilin ZZ Bulletin of the School of Oriental and African Studies. Vol. XIX. Univ. of London, 1957.

Patnaik M., Subbarao K. V An initial note on lexical anaphors and pronouns in Juang // Lust B. C., Wali K., Gair Y. W., Subbarao K. V. (eds). Lexical Anaphors and Pronouns in Selected South Asian Languages. Berlin; N. Y., 2000.

Penchev J. Reciprocal and reflexive constructions in Bulgarian H Nedjalkov V. P. (ed.). Typology of reciprocal constructions (in print).

Potter S. The Expression of Reciprocity ZZ English Studies. 1953. № 34.

Prentice D.J. Malay (Indonesian and Malaysian) ZZ Comrie B. (ed.). The World's Major Languages. London; Sydney, 1987.

Redden J. E. A Descriptive Grammar of Evondo. Carbondale, 1979. (Occasions Papers on Linguistics, No. 4).

Jteuland E. The fine structure of grammar. Anaphoric relations // Frajzyn-gier Z., Curl T. S. (eds). Reflexives: forms and functions. Amsterdam; Philadelphia, 1999.

Robins R. H. The Yurok Language: Grammar, Texts, Lexicon. Berkeley; Los Angeles, 1958.

Sapir E. Southern Paiute, a Shoshonean language ZZ Proceedings of the American Academy of Art and Sciences. 1930. Vol. 65. № 1.

Schladt M. The typology and grammaticalization of reflexives // Frajzyn-gier Z., Curl T. S. (eds). Reflexives. Forms and Functions. Amsterdam; Philadelphia, 1999.

Shibatani M. Passives and related constructions: a prototype analysis // Language. 1985. Vol. 61. № 4.

Shibatani M. The Languages of Japan. N. Y., etc.,1990. (Cambridge Language Surveys).

Sridhar S. N. Dative Subjects, Rule Govemement, and Relational Grammar /Z Studies in the Linguistic Sciences. 1976. Vol. 6. № 1.

Sridhar S. N. Kannada. London; N. Y., 1990.

Sterner J. K. Sobei verb morphology reanalyzed to reflect POC studies // Oceanic Linguistics. 1987. Vol. XXVI. № 1–2.

Stimm H. Medium und Reflexivkonstruktion im Surselvischen Mtlnchen, 1973.

Subbarao K.V., B. Laliiha M. Lexical anaphors and pronouns in Telugu // Lust B. C., Wali K., Gair Y. W., Subbarao K. V. (eds). Lexical Anaphors and Pronouns in Selected South Asian Languages. Berlin; N. Y., 2000.

Swadesh M. Chitimacha // Linguistic Structures of Native America. Viking Fund Publications in Anthropology. N. Y., 1946. № 6.

Tamura S. The Ainu-Japanese Dictionary. Sara Dialect Tokyo, 1996.

Tamura S. The Ainu Language. Tokyo, 2000.

Taylor Ch. Nkore-Kiga. London, etc., 1985.

Tirumalesh K. V. The reflexive particle of Kannada: some observation // PILC Journal of Dravidic Studies. 1994. Vol. 4.

Tucker A. N., Tompo Ole Mpaayei J. A Maasai Grammar with Vocabulary. London; N. Y.; Toronto, 1955.

Ureland P. S. Some Comparative Aspects of Pronominal Cliticization in the Baltic Area // Salzburger Beitr&ge zur Linguistik. Akten der 2. Salzburger Frtihlingtagung fiir Linguistik. Tubingen, 1977.

van Staden M. Tidore: A Linguistic Description of the North Moluccas. Delft, 2000.

Vemakelen Th. Deutsche Syntax. Bd I. Wien, 1861.

Wandruszka M Sprachen vergleichbar und unvergleichlich. München, 1969.

Wiemer B. The light and the heavy form of the Polish reflexive pronoun and their role in diathesis // Böttger K., Giger M., Wiemer B. (Hrsg.). Beiträge der Europäischen Slavistischen Linguistik (POLYSLAV). Bd 2. München, 1999.

Wiemer B. Reciprocal and reflexive constructions in Polish // Nedjal-kov V. P. (ed.). Typology of Reciprocal Constructions (in print).

Wiemer B., Nedjalkov V. P. Reciprocal and reflexive constructions in German // Nedjalkov V. P. (ed.). Typology of Reciprocal Constructions (in print).

Б. Ю. Норман

Возвратные глаголы-неологизмы в русском языке и синтаксические предпосылки их образования

Как вода в песок — имя существительное,Вслед за ним прилагательное просочится…А, коль не названы, то и вещь недействительная —Я, возвратная частица.

В славянских языках (как, впрочем, и в других индоевропейских) существует класс дериватов, образуемых присоединением к глаголу морфемы, исторически представляющей собой форму возвратного местоимения. Такие дериваты мы будем, следуя традиции, называть возвратными глаголами, а саму морфему (в разных славянских языках это — ся/-сь, — ся/-ца, се, se, sa, się — возвратной морфемой.

Своеобразие феномена возвратности в славянских языках заключается, с одной стороны, в том, что разные языки характеризуются разной степенью формальной слитности глагола и возвратной морфемы (что отражается на подвижности/неподвижности последней и других проявлениях ее относительной свободы). В этом смысле возвратные глаголы в русском и, скажем, в польском или словенском языках довольно сильно разнятся между собой. С другой стороны, в разных языках возвратным дериватам свойствен различный набор семантических функций. По существу, возвратная морфема в славянских языках способна регулярно передавать такие значения, как интранзитивность, имперсональность, пассивность, рефлексивность, реципрокальность, а также некоторые виды модальности (в частности, волитивность и дебитивность). Небезразлична она к передаче видо-временных значений, можно обнаружить у нее внутреннюю связь и с категорией лица и т. д. — однако, повторим, каждый язык «выбирает» из этого перечня свои функции и по-разному их ранжирует.

Разумеется, каким бы набором грамматических значений ни располагала возвратная морфема, она обязательно выполняет — в любом славянским языке — еще и словообразовательную функцию, участвуя в создании множества единиц с новым (отдельным) лексическим значением. Поэтому, строго говоря, следовало бы различать (что и делают многие авторы) возвратные формы (невозвратных глаголов), в которых возвратная морфема играет словоизменительную роль, и собственно возвратные глаголы, в которых присоединение возвратной морфемы служит созданию нового лексического значения. В конкретном случае возвратная форма и возвратный глагол могут быть омонимичны — хотя первая представляет собой единицу текста, ср.: Каждое письмо подписывается заведующим (здесь подписывается — форма глагола подписывать), а второй, с его полной парадигмой, составляет единицу словаря, т. е. языка, ср.: Заведующий подписывается под каждым письмом (здесь подписывается — форма глагола подписываться). Разграничение возвратной формы и возвратного глагола — необходимое условие для дальнейшего анализа интересующих нас дериватов.

Для современного русского языка наиболее общее значение, которое несет с собой возвратность, — это интранзитивность: присоединение — ся/-сь «запирает» канал прямой переходности, лишает глагол возможности сочетания с прямым объектом. При этом не важно, обладал ли производящий невозвратный глагол свойством переходности (обычно возвратные глаголы образуются от переходных) или не обладал (встречается и такое) и направляется ли эта сочетательная интенция в иное синтаксическое русло или просто «запрещается», исчезает. Результат один: возвратный глагол в русском языке, как правило, не может иметь при себе дополнение в винительном падеже. Исключения из этого правила крайне немногочисленны: это несколько глаголов типа бояться (собаку), слушаться (маму), дожидаться (Петю). Общая интранзитивирующая («онеперехоживающая») сущность возвратности в русском языке была отмечена более века назад