Читать «Темный путь. Том второй» онлайн
Николай Петрович Вагнер
Страница 74 из 97
На десятый или одиннадцатый, не помню, день вечером она лежала пластом, не шевелилась, дыханья почти не было, пульс едва-едва бился. Доктор прописал мускус и сказал, что зайдет рано утром.
— А вы, — сказал он, — поддерживайте теплоту в ногах и в руках и приготовьте бутылочку шампанского, только иностранного.
Мы молча сидели с Нерокомским и тупо, томительно ждали.
Помню, в этот вечер горничная вошла и позвала меня.
— Какая-то барышня вас спрашивает, — сказала она шепотом. — Оне в вашей комнате.
LXII
Я пошел к себе, оставив Нерокомского подле больной.
У меня в номере на диване сидела Геся. Я не вдруг узнал ее в темноте вечера. Лампа была завернута и тускло освещала предметы.
— Что? — спросила она, — не узнал?.. Забыл свою матримониальную супругу?..
— Что вам нужно?! — спросил я. — Говорите скорей, мне положительно некогда.
— А!.. Тебе некогда?.. А ничего же мне не нужно!.. Я пришла только по поручению отца. Он послал меня спросить, что же ты будешь у него или нет?.. Он тебя ждал в прошлый четверг… долго ждал… целый вечер ждал… И это же не по-джентльменски… обещаться, просить быть дома и не прийти.
— Скажи твоему отцу, что никогда, никогда к нему больше не приду… слышишь! Ни к нему… и ни к кому из вас… бессердечных бесчеловечников!!
— Как!.. — вскочила она со стула. — За что же это?.. За то, что мы заботились о твоем просвещении?.. Старались сделать из тебя разумного?..
— Не надо мне ваших забот и вашего разума, — вскричал я. — Не нуждаюсь в них и одного желаю, чтобы вы все, весь ваш жидовский кагал оставил меня в покое… сделайте милость! Пожалуйста!.. — И я обеими руками показал ей на дверь, приглашая ее уйти.
Она страшно побледнела, быстро вскочила со стула, подбежала к двери и, распахнув ее, закричала:
— Дурак! Дурак и дурак!.. Оставайся же как был… дураком помещиком!! Мы и без тебя найдем дорогу куда нам нужно…
Последние слова она очевидно выронила в бестактной злобе, но я поднял их и припрятал.
«А! — подумал я. — Презренная сволочь!.. Так я, значит, был нужен тебе… погоди же… я таки проникну в твою каббалу поганую!»
И, выпив залпом стакан воды, я опять скорее пошел к Жени.
LXIII
Я увидал, что Нерокомский стоит, наклонясь над ней, и как только я вошел, он погрозил мне.
Сердце во мне вдруг упало, и вся моя злоба на жидовский кагал сразу отлетела от меня.
«Что же?.. Неужели отходит?!» — подумал я и быстро, на цыпочках, подошел к кровати.
Нерокомский схватил меня за руку, отвел в сторону и, с трудом дыша, с робостью проговорил:
— Кризис! — И перекрестился.
— Почему ты думаешь? — спросил я.
Он подвел меня к ней.
Она тихо, чуть слышно стонала, но дышала ровно, глубоко, и на всем лице ее выступил сильный пот.
— Видишь, видишь?.. — допрашивал он.
Но мне не верилось.
Я опустился на стул и ждал, что все это временное возбуждение после мускуса и шампанского сейчас же кончится, она снова побледнеет и перестанет дышать.
Мы молча сидели несколько минут, целых полчаса, он несколько раз порывался заговорить со мной, но, очевидно, боялся разбудить ее. Почти всю ночь мы провели у ее постели, не отходя ни на шаг. Рано утром приехал доктор, и по его лицу я уверовал, что опасность миновала.
— Вот что только, — сказал он мне уже в коридоре. — Может произойти опять рецидив… Эти горячки неимоверно склонны возвращаться… Главное теперь — поддержать ее силы. — И он еще раз передал мне, как и чем поддерживать и восстанавливать эти силы.
Но рецидива с ней не было, по крайней мере вскоре. И с этого самого дня она начала быстро поправляться.
Следуя указанию доктора, я ничем не напоминал ее последнее прошлое, катастрофу, которая довела ее до самоубийства. Порой она как будто вспоминала что-то, но это что-то, очевидно, представлялось ей до того страшным, что она сама гнала его скорее из своей ослабевшей и плохо работавшей головы. Инстинкт жизни делал свое дело.
Я заметил, что она с удовольствием мечтает о возвращении домой, вспоминает свое детство, мать и отца, но, очевидно, все это чувство было еще слабо, болезненно… Все ощущения и самая мысль трудно складывались.
LXIV
Так прошла целая неделя или дней десять. Она уже начала вставать с постели. Раз, утром, я нашел ее в слезах.
— Что с тобой, Жени?! — вскричал я. — Мы уже дня три говорили друг другу «ты». — Зачем эти слезы?.. Тебе теперь не нужно волноваться.
— Я вспомнила, — сказала она и заплакала. — Я вспомнила… как он был добр…
— Кто он, Жени?
— Он… Виктор… Как он боялся умереть, потому только, чтобы не огорчить меня… Он только одного искал и одним жил… чтобы добыть людям счастье. — И она еще сильнее заплакала.
— Жени! Жени! Живи для того же самого, для чего он жил… хоть я не знал его, но я верю… Я хочу верить, что он был достоин, вполне достоин твоей любви… Будь тверда… Каждый из нас должен надеяться на лучшее… В семье твоей ты найдешь ту любовь, которой недостает людям для их правильной, нормальной жизни.
Она повертела головой и, не отнимая платка от глаз, прошептала:
— Это нельзя… Невозможно… Эта любовь, семейная любовь — эгоизм.
— Жени, ведь нельзя так жить… без любви, без надежды…
Она пожала плечами и прошептала:
— Другой жизни нет.
— Как нет?.. Нет жизни без любви… Без любви — мертвечина!.. Только одна любовь освещает и согревает… Припомни Бурдильена:
Но нет любви — и гаснет жизнь,
И дни плывут, как дым…
Это вы, «граждане», совсем напрасно делите любовь на эгоистическую и альтруистическую… Всякая любовь эгоистична… Всякий человек любит потому, что это ему нравится, приятно… И чем больше человек любит, чем он добрее, тем больше любят его и другие… Тем больше он может сделать добра и себе, и людям… Это верно… это истина…
Она ничего не ответила, отерла глаза и долго, пристально смотрела на меня, затем протянула мне свою горячую руку, и я подал ей свою.
— Ты добрый! — сказала. — Ты мой искрений, любящий друг?.. Да?. Ты любишь меня?..
— Люблю как доброго, дорогого друга.
— И я попробую, постараюсь полюбить тебя так же. — И мы сидели довольно долго молча. Несколько раз я старался освободить мою руку из ее