Читать «Последние короли Шанхая. Соперничающие еврейские династии, которые помогли создать современный Китай» онлайн

Дайя в Китае, сразу за границей с Гонконгом, стала бы крупнейшей иностранной инвестицией в коммунистический Китай и мощным стимулом для того, чтобы Китай продолжал идти по пути модернизации. Затем Тэтчер пригласила Лоуренса в Лондон на государственный ужин в честь преемника Мао, Хуа Гофэна, который впервые посетил Европу.

Китайский лидер, хотя Дэн Сяопин уже маневрировал, чтобы сменить его. Лоуренс нашел Хуа «очень хорошо информированным о том, что происходит в мире» и стремящимся «сохранить и поддержать то процветание, которое мы имеем сейчас, а также расширить и помочь ему расти». На частной встрече с одним из высокопоставленных китайских руководителей в Гуандуне Лоуренсу сказали, что все китайское руководство, том числе Дэн Сяопин, очень хочет, чтобы проект удался. «Это может быть будущее Гонконга, о котором мы говорим», — сказал Лоуренс Тэтчер.

В 1981 году между Китаем и Великобританией начались официальные переговоры о том, что произойдет в 1997 году, когда истечет срок аренды Новых территорий. Маклехоуз, колониальный губернатор Гонконга, считал, что Гонконг нуждается в более сильном представительстве в Лондоне. Он предложил Тэтчер назначить Лоуренса, уже имевшего рыцарское звание, первым членом Палаты лордов Гонконга. Это была палата с ограниченными полномочиями. Но это назначение дало бы Лоуренсу огромный авторитет в глазах жителей Гонконга и китайского правительства, а также платформу для отстаивания интересов Гонконга по мере приближения передачи власти в 1997 году. Лоуренс завоевал расположение Тэтчер, разместив на британских заводах огромные заказы на электрооборудование.

Она согласилась с этой идеей, и в 1981 году королева Елизавета сделала Лоуренса «бароном Кадури из Коулуна в Гонконге и города Вестминстер». В то же время китайское правительство назначило Лоуренса членом «консультативного комитета», который должен был разработать законы, управляющие Гонконгом после 1997 года. Лоуренс стоял на вершине власти и китайского, и британского правительств, когда они вели переговоры о судьбе Гонконга. «Если это в моих интересах, то это в интересах Гонконга, потому что, если Гонконг пойдет не так, я не смогу остаться», — заявил Лоуренс. «Поэтому я работаю на Гонконг, чтобы сохранить условия, которые позволили мне остаться здесь». Гонконгская китайская газета окрестила Лоуренса «королем Коулуна».

* * *

По мере того, как Китай открывался, все больше и больше деталей его шанхайской истории стали появляться вновь.

В 1979 году министр финансов США Майкл Блюменталь ошеломил чиновников, с которыми встречался в Пекине, когда начал говорить с ними по-китайски — на шанхайском диалекте.

«Мы знаем, что вы еврей», — заявил один из чиновников. — «Но это сюрприз».

Блюменталь рассказал, что во время Второй мировой войны он был беженцем в Шанхае. Он учился в школе Кадори, а китайский язык выучил у соседей и на подсобных работах, которыми занимался в подростковом возрасте.

«Я могу сказать больше старых шанхайских слов, чем вы», — сказал Блюменталь своим хозяевам на шанхайском диалекте.

Пекинские чиновники быстро связались с официальными лицами в Шанхае. История шанхайских беженцев и гетто в Хункеве была похоронена коммунистами. Школа Кадори была превращена в фабрику, синагоги — в психиатрические больницы или склады. В квартирах, которые когда-то занимали Рейсманы и другие, поселились китайские семьи. На дверных косяках некоторых из них еще сохранились тени мезуз, которые прибили беженцы, — маленьких декоративных прямоугольных коробочек с молитвой на иврите. Но это был единственный признак того, что произошло сорок лет назад. Блюменталь сказал китайским чиновникам в Пекине, что хочет посетить свой старый дом в Шанхае. Китайцы ответили, что это невозможно. Китайцы не знали, где он находится; даже большинство зданий на Бунде все еще были закрыты для иностранных посетителей. «Я покажу вам, где он находится», — заявил Блюменталь. И вот во время одной из поездок в Шанхай Блюменталь провел группу шанхайских чиновников по Чусан-роуд к дому № 59, по темному коридору и в мрачный двор. Он указал на второй этаж, где находилась двухкомнатная квартира, которую он делил со своим отцом и сестрой с 1943 по 1945 год. «Это был долгий путь отсюда», — сказал он. Выйдя из здания, он повел китайских чиновников к месту, где неподалеку располагался старый кинотеатр. «Я часто ходил в кино, и мечтаю», — сказал он.

Питер Макс, американский иллюстратор, вернулся в Шанхай и сказал, что надеется найти свою китайскую «ама», или служанку, которая, по его словам, впервые научила его рисовать. Майкл Медавой, ныне голливудский менеджер, объявил, что хочет снять фильм о шанхайских беженцах.

Другие беженцы и дети беженцев тоже начали возвращаться, записываясь в жестко структурированные официальные туры по Китаю и уезжая, чтобы навестить свои старые доходные дома в Хонгкью. В рамках «Четырех модернизаций» шанхайские градостроители стремились перестроить город и рассматривали возможность сровнять Хункеу с землей и заменить его небоскребами и новым жильем. Но поскольку беженцев и туристов становилось все больше и больше, и они просили показать им этот район, китайцы осознали ценность его истории и разработали планы по установке исторических указателей на доме Блюменталя и строительству музея еврейских беженцев в старой синагоге Hongkew.

За кулисами Китай также использовал беженцев для создания важных военных связей. В 1979 году, когда Китай открывался миру, он начал двадцатисемидневную пограничную войну с Вьетнамом за спорную границу. Несмотря на гораздо более многочисленную армию, чем у Вьетнама, Китай был отбит и унижен. Китайцы поняли, что им необходимо улучшить свои возможности по уничтожению вьетнамских танков российского производства. На встречах с американским госсекретарем Генри Киссинджером китайцы поднимали вопрос о возможности покупки американского противотанкового оружия. Киссинджер сказал, что это невозможно. Но он указал на то, что другая страна добилась больших успехов в борьбе с советскими танками — Израиль, который неоднократно побеждал арабов и их русские танки в войнах на Ближнем Востоке в 1967 и 1973 годах. По мере того как китайцы заново открывали для себя историю беженцев, они узнали, что Шауль Айзенберг, миллиардер, глава одной из крупнейших израильских компаний и международный торговец оружием, был беженцем в Шанхае. Однажды поздно вечером в феврале 1979 года из аэропорта Бен-Гурион в Тель-Авиве вылетел Boeing 707 без опознавательных знаков в Гуанчжоу, Китай, а затем на военную базу в пригороде Пекина. На его борту находилась делегация израильских оборонных чиновников и производителей во главе с Айзенбергом. После ряда предварительных встреч с китайцами он вернулся в Израиль со списком покупок — ракеты, радары, артиллерийские снаряды и бронетехника. Он часто путешествовал на самолеты израильских ВВС, с которых сняли синие знаки отличия «Звезда Давида», чтобы сохранить секретность их миссий. В течение следующих десятилетий Израиль стал одним из главных поставщиков оружия в Китай, а