Читать «Единоличница» онлайн
Майя Евгеньевна Кононенко
Страница 22 из 48
Аня стала звать маму, но той жаль было прерывать почём зря аккуратную строчку. Когда же она наконец пришла, то немедленно кинулась вон и снова влетела с вафельным полотенцем.
Мух они с Аней вымели полный совок. Остальные, в панике пометавшись, умчались обратно в окно, оставив после себя сплошное недоумение.
8
Тем же летом, когда налетели жуки, майор Лебедев, первоклассный пловец и ныряльщик, прыгнув с растущей у озера ивы, сломал позвоночник.
Как часто бывает, истинный смысл происшествия стал понятен не сразу. Не поднимая лишнего шума, его увезли в Центральный военный госпиталь ГСВГ[19]. День стоял жаркий, и весь городок собрался на берегу, обметав водоём, как перед штопкой, подвижным прерывистым швом – загорали, рыбачили, жарили шашлыки, шарили под корягами в поисках раков. Небольшое детское общество, растянувшись на травке, возилось с колодой карт, кем-то забытой в прошлый приезд, разбухшей от влаги и, как только что выяснилось, мало к чему пригодной ввиду отсутствия в ней валета червей. Разве в “колдунью”? Или теперь выходило, что в “колдуна”.
Госпиталь в Белице, знаменитый в прошлом немецкий санаторий для больных чахоткой, окружён был старинным парком, усердно обихоженным в советском армейском стиле. Группа из нескольких зданий, увитых ползучей розой, больших и поменьше, с башнями, круглыми окнами в форме цветка и арочными галерейками, производила волшебное впечатление замка из сказки, почти безупречно вневременное, если бы не коренастая, в плащ-палатке, гипсовая фигура солдата-освободителя с фляжкой на поясе. Зачарованной странности этого места споспешествовали слухи, передаваемые только шёпотом, что, мол, в войну, ещё Первую мировую, когда санаторий был отдан под лазарет, там проходил лечение раненый Гитлер, и что в пятидесятые, в день его рождения, вервольфы сожгли хирургический корпус вместе со всеми русскими пациентами.
Аню туда тоже чуть было не уложили, когда педиатр из медсанчасти заподозрила аппендицит. Сильная резь в животе отдавала в правую ногу, и Аня два дня ковыляла, как утка. До Белица они с мамой доехали на “буханке”, защитной с крестом, а лучше сказать – доскакали, сидя бочком в тесноте на жёсткой продольной лавке, и боль по дороге прошла, как будто болезнь на кочках сама собой растряслась. Врач, потрогав живот, сделал в карточке росчерк и предписал принимать настой зверобоя, которым мама и так поила её без всяких рекомендаций: лекарственные травы они с Аней собирали сами, каждый год.
Про Лебедева вскоре выяснилось, что теперь он будет прикован к постели, и так это буквально и представлялось: цепями к кровати. Его комиссовали и с женой и двумя дочками отправили в Союз, о чём Аня ужасно жалела. Лебедев ей нравился – он был не только красивый, но и весёлый, и очень добрый, поэтому дни, на которые выпадала его очередь сопровождать их школьный автобус, всегда обещали что-нибудь интересное.
9
До русской школы в Рослау от городка езды было минут сорок – через карликовые деревни и городишки, особенно нарядные по весне, когда, следуя здешнему ритму, у каждого дома зацветали, ещё до листьев, жёлтые форзиции, белые и розовые вишни, после них магнолии, а потом сирень. Мерные пропуски между селений застланы были салфетками миниатюрных полей. Их разделяли рощицы, чаще смешанные. Реже – небольшие буковые леса с упругим ковром пожухлой листвы у подножья, не пропускавшим на свет ни единого стебелька. У юного сада с шеренгами одинаковых низких яблонь автобус проверяла военная автоинспекция. После, в Союзе, Аня ещё долго пребывала в заблуждении, будто литера “Г” в слове ГАИ означает “гражданская”. Если “товарищ старший” (так полагалось обращаться к сопровождающему офицеру) попадался не очень строгий, можно было рассчитывать, что на обратном пути школьный автобус где-нибудь остановится. Чаще всего тормозили у углового кафе с мороженым, редким, двухцветным, лившимся из трескучей машины в хрупкий рожок. Ассортимент составляли два вида, сливочно-шоколадное и сливочное с малиной, яркого вырвиглаз розового оттенка – кхимбигхэ фю ди фюнфцихь феннигэ биттэ![20] После него во рту ещё долго стоял малиновый вкус.
Изредка, в мае или апреле, им разрешали нарвать в перелеске цветов: светлых фиалок с лимонной в полосочку серединкой, солнечно-жёлтой калужницы и купальницы, звёздного птицемлечника. Всем этим названиям Аню учила мама, когда они разбирали вместе добытые дочкой трофеи. В дни Рождества или Пасхи притормаживали у ярмарки с каруселью, тиром и шапито. Там продавали сладкую вату, тут же до скуки надоедавшую, чудные, с пылу, мягкие вафли с заварным кремом и яблоки на палочках, глазированные шоколадом и карамелью.
Другими секретными пунктами, у которых солдат-шофер при условии, что позволит “товарищ старший”, мог сбавить скорость, были два частных дома. Первый, очень занятный, имел форму бочки, этим и был примечателен. Во втором у окна с геранью всегда сидел в кресле преинтереснейший человек, бледный, безбровый и лысый, с синим ввалившимся ртом и тёмными кощеевыми глазницами. Старым он не был, но выглядел слабым и истощённым. Завидев автобус издали, он счастливо улыбался, словно давно его ждал, так что видны становились зубы, и тихо – поднимая её с видимым усилием – помахивал рукой, по-рачьи шевеля кривыми пальцами. Школьники дружно махали в ответ – не столько из сочувствия, сколько из любопытства, вызываемого его жуткой наружностью: это давало право поглазеть немножечко дольше, чем позволяли приличия. Кличку ему дали Скелет, но про себя Аня звала его Герцогом.
10
О том, что по западногерманскому телевидению будут показывать “Верного Герцога”[21], отец сообщил маме за целую неделю, вдобавок таким таинственным тоном, что Аня моментально навострила уши.
Трёхчасовая программа на русском транслировалась во вторник и в пятницу, в прочие дни передачи шли по-немецки. Вечером, как и все, Аня послушно смотрела “Санчмана” по восточному DDF, бессловесную кукольную постановку с вечно бродячим сюжетом. В условленный срок гномообразный Санчман, прибегая к различным транспортным средствам, являлся к кому-нибудь в дом. Рот Песочного человека заклеен был за ненужностью узкой белой бородкой. После немых взаимных приветствий хозяева и посетитель вместе садились смотреть привезённый мультфильм. Припорошив напоследок глаза либецушауа[22] блёстками из мешочка, гость отбывал восвояси – в лодке, на тракторе, на монгольфьере, просто на велике, в странном стеклянном автобусе, в грузовичке, на летучем ковре, в поезде, в маленьком самолёте, на геликоптере или в потрёпанном чемодане. Полый болванчик из тонкой пластмассы, сминаемой лёгким нажатием,