Читать «Король моей школы» онлайн

подбородка, без детской припухлости. С широкими бровями и длинными ресницами.

Наверное, он давно уже нравится девчонкам.

Знаю, что нельзя так думать. Знаю, что делаю себе же хуже. Знаю, что завтра в школе снова увижу поджатые губы и презрительный прищур, но сейчас отрицать яркую, почти слепящую красоту не выходит. Медь волос, темная радужка глаз, едва заметная россыпь веснушек — все это было слишком родным.

Да. Терять родных больно.

— Я просто... узнала про прабабушку. Мне жаль. Правда, — настойчиво протягиваю контейнер, буквально впихиваю ему в руки так, чтобы не дотрагиваться пальцами до его пальцев и больше всего в жизни хочу сбежать.

Глупая, глупая была мысль! Самая дурацкая на свете!

— Спасибо, — его голос срывается на последнем слоге. Смотрит на контейнер, как на что-то нереальное.

Вот и все. Иди отсюда, Ава! Беги!

Шаг спиной назад. Его взгляд на контейнер. На меня.

Нет, все, хватит.

Разворот. Десять секунд, и я буду…

— Стой!

Не оборачивайся. Не смотри. Не...

— Ава! Стой!

— Я же сказала, что не… — из-за подозрительного шороха резко торможу у проезжей части, все же оборачиваюсь и роняю челюсть на асфальт.

О боже… Боже, блин! Идиот!

— Ты больной, ясно? — Он в метре от меня, а у меня голос срывается на фальцет.

— Учти, я в таком виде дойду даже до твоего дома. — Заявляет самуверенно, подходя ближе. А я не могу сдвинуться из-за происходящего.

Фил. Босой. На колючем ледяном покрытом коркой затвердевшего снега асфальте! Без куртки, без шапки, без чертовой обуви! Босой!

— Посиди со мной.

— Я знала, что ты идиот, но не знала что настолько, — выдыхаю пар в обтянутую футболкой грудь. Он останавливается так близко, что приходится сделать шаг назад. — Ты, блин, вышел на улицу босиком, Фил!

— Я в курсе. Холодно капец, — судя по посиневшим ступням еще как холодно! Но стоит, как столб, вмороженный в лед. Даже не топчется.

— Я иду домой. И тебе советую.

— Тогда я провожу, не против?

Я зажмуриваюсь.

Идиот. Эталонный идиот.

— Фил!

— Что? Мило болтаем же?

Впервые слышу фальшь в самоуверенной интонации. Вижу, как на самом деле ему холодно, как быстро синеют губы, и как начинает мелко дрожать подбородок. Конечно, ему безумно холодно!

— Пожалуйста, — надтреснутое. Будто он выдохнул это слово вместе с последним глотком воздуха.

* * *

Происходящее похоже на тревожный сон или одну из тех хрупких фантазий, что приходят в полудреме, но утром мы не можем отличить их от реальности.

Сижу ли в знакомой гостиной на самом деле или провалилась в глубокий сон в своей кровати? Выходила ли из дома или так и уснула за уроками?

Пальцы щекочет пушистый плотный ворс серого-белого ковра. В телевизоре — баскетбол. Такое мне точно не могло присниться. На черном глянцевом журнальном столике несколько больших свечей, от которых едва уловимо пахнет чёрным перцем и ванилью — любимый аромат тети Ати.

Я слышу, вижу, чувствую — во сне это невозможно.

Что я здесь делаю?

Фил возвращается с кухни, в его руках две кружки. Он так и не надел носки, и, думаю, к утру вместо школы поедет в больницу с первыми симптомами пневмонии. Маме придется поехать с ним. Или нет? Он ведь уже совершеннолетний.

Мысли, как вязкая манная каша, медленно перетекают одна в другую, но вычленить хоть одну здравую не выходит. Ночью все кажется настолько иллюзорным, фантомным и прозрачным, что мне хочется провести рукой по воздуху: проверит, не дрогнет ли картинка.

Фил садится на пол так, чтобы спиной упираться в мягкую обивку гигантского графитового дивана — я отодвигаюсь на несколько сантиметров. Бок о бок сидеть лучше, чем напротив, но слишком маленькая дистанция заставляет воздух искрить от... неловкости, недосказанности, ненависти и всех тех слов, что можно придумать на "не". Полутьма комнаты не добавляет происходящему ни грамма реальности. Напротив, тусклый свет контурной подсветки и яркие вспышки на экране делают атмосферу ещё более тревожной.

Кое-кто делает вид, что не замечает дикой, орущей слово «абсурд» ситуации. А может и правда не замечает: способность не обращать внимание ни на кого вокруг у него всегда была развита хорошо.

— Черный, не горячий, одна ложка сахара. Все верно?

Может, тут кто-кто есть? Это розыгрыш? Новая игра? Попытка заставить забрать обратно сегодняшние обвинения?

Представляю, как сделаю глоток, а с чаем окажется что-то не то. Подавлюсь, кто-то снимет видео, и он будет меня шантажировать?

— Думаешь, я его отравил?

— Скорее плюнул.

Он хмыкает, ставит свою кружку, берет мою и отпивает. Ставит обратно. Странности стало только больше. Точно к ней не притронусь.

Несколько секунд продолжается бой в гляделки, где никто не хочет сдаваться, но… Надо же.

Фил делает это первым: хмыкает и откидывается назад, на диван, тоже садится прямо, так что теперь мы просто сидим бок о бок на более-менее подходящем расстоянии. На расстоянии вытянутой руки. Вроде можно дотянуться, но сделать ничего нельзя.

— Да брось. Мы буквально ели из одной тарелки.

Нормальность его поведения выглядит ненормально, как бы сюрреалистично это не звучало. Оксюморон в чистом виде. Незаметно стараюсь посмотреть по сторонам. Прислушиваюсь.

— Здесь никого нет. — Фил произносит это так просто, будто читает мысли. Его пальцы сжимают кружку чуть сильнее, когда он продолжает. — Мама позавчера улетела, благо нашлись билеты. Папа полетел сегодня к ней. С двумя пересадками. Я не ложусь, потому что его самолет приземлится в два по нашему времени. Жду сообщение, что долетел.

Его ресницы трепещут, когда говорит о времени приземления. В этом жесте — усталость и что-то еще, что заставляет сердце сжаться. Наивный орган.

— А ты почему не полетел?

— Маме еле выцепили билет. Папа ей нужнее сейчас. Там волокита с наследством. Папа поможет с организацией похорон. Да и… Игра скоро. Подготовка к ЕГЭ. — Он делает глоток, и я вижу, как двигается кадык. — Бабуля точно не обижается. Она вообще была дама необидчивая.

Тишина. Такая осязаемая и плотная, будто мы сидим на дне океана.

— Это странно, что я помню только детали. Или расплывчатый образ?

— Нет, наверное. Я не могу вспомнить лицо дедушки точно, но помню запах туалетной воды. У него платок всегда пах. Такой резкий. И помню, как он маму всегда называл Васечкой.

Подтягиваю коленки к груди, обнимаю себя руками. Можно представить, что мы правда сидим, как в детстве. Вместо мультиков, правда, никому ненужный матч. Мы оба молчим… сколько?

Может пять минут. А может уже утро. Пока его слова не нарушают волшебный момент.

— Это не я, — едва слышно, но в такой тишине даже