Читать «Верхние и нижние» онлайн

class="p1">Как я в нём ошибался! Ведь думал, приставлен он Лампой к нам соглядатаем. Ведь думал, он реформатор-разрушитель с психологией ватажника, а он охранитель. Вот оказалось, есть люди, что идут по дороге последними и подбирают брошенное другими, отягчающее их ход, бег. Унывающие бросают смыслы, совестливость, стыдливость, принципиальность, верность, просвещённость – всякие, больше не нужные в этой стране вещи. В том и есть очевидная разница между реформатором-передельщиком и охранителем: первый не признаёт и рушит, второй – признаёт и созидает. Имя его лёгкое, светлое, прежде казавшееся простоватым. Олегами у нас не любят крестить дворян, мол, слишком старорусское. Прошлая его философия заслуживает уважения. И такому искателю нужно всем обществом помогать. Лишь один охранитель и озадачивается, как восхитить, ободрить человечество объединяющей идеей. Причём идеей, не пожирающей жизни. Согласен: крови лежат на всех нас, даже на отстоящих в стороне, на отлучившихся, много кровей.

Ртищев служит на метеостанции. Рассказывал о сейсмических приборах, недурно разбирается в математике и физике. Наблюдая его, не всё понимаю. И у нашей рыженькой ничего толком не поймёшь. Сейчас дочь всё больше бывает в полусонном состоянии, устаёт в госпитале. Редко когда с Тасей развеселится или над Макриной шутку учинит. Но, увы, и шутки наши невеселы, не в пример прошлым. А на мои восторги от перемен в Ртищеве дочка отвечает снисходительной улыбкой, считает их излишними. Я вовсе не восторжен, однако чистая радость возникает, когда не разочаровываешься в человеке. Или я достиг того возраста, когда сентиментальность берёт вверх над натурой.

Да, я влюбляюсь в людей, есть во мне такое, непозволительно стыдное для моего положения серьёзного делового лица. Неважно, лакей он, кучер, истопник, секретарь, турка ли захваченная, вижу в человеке создание, радующее Бога, восхищаюсь светлою стороною. И не могу полюбить того, кто восстаёт на Бога. Как никогда не смогу полюбить кожевенника, не за занятие его, а за отсутствие света души.

Нынче время такое: не до гостей, люди друг друга сторонятся. Но вот сидел Ртищев у нас за чаем в столовой, говорил бодро, ладно, убедительно. А присоединилась Агния, так сбился, умолк. Отвечал вежливо, но односложно и глаза отводил. Взглянет впрямую на миг и тут же опускает глаза в стакан с чаем. Чай уж и остыл. Огонёк пыталась склеить разговор и ошаривала глазами его крупную фигуру, когда он увлечён чаем, а едва поднимал глаза, так она отворачивалась, не встречаясь взглядом. Более спокойного человека я не видывал. Кажется, рухни сейчас кровля дома, как рухнула кровля страны, Ртищев и не дёрнется, разве что руки подставит и будет что есть сил удерживать балки. Мне ли – отцу – всего этого меж ними не заметить. Но спросить впрямую не решусь, дочка на смех поднимет, и сам в глупцах останешься. Должно быть, я и вправду несу романтическую чушь в отношении Олега Львовича. Но так необходимо кого-то из тех, кто рядом, наделять свойствами героя, чтобы уж совсем не разочароваться в человечестве.

Человечцы от Бога отошли. Хотя чуда от Него ждут. Как в толпу соберутся, так электризуются чрезмерно, без всяких лампочек и току. На Николу Вешнего сам стал свидетелем неестественной восторженности. Нынешняя Великая Среда, день Иудина предательства, совпал с их Первым мая; большевики-интернационалисты отмечали красный Первомай шествием, речовками и частушками. Священный Собор, опасаясь повторения оскорбления на день прошлой Светлой Пасхи[4], предостерёг паству от участия в подобных мероприятиях. Тут противостояние явственно проявилось. Власти Николину кремлёвскую башню затянули транспарантом с лозунгом, закрыв образ Святителя Николая. Толпа наблюдала с самого утра, как полотно транспаранта стало трещать да рваться. Наш бывший дворник передал мне тот слух, и я решил сам убедиться, как без участия людских рук рвётся. Что же там за материя? Пришедши к Николиной башне днём, обнаружил достаточную толпу и огромную прореху, в какую показался образ Николы. Слова их лозунга и не разобрать – «да здра…», «перв…» – ткань провисла. А ближе не подойдёшь: конники разгоняют. Толпа, не обращая внимания на конников, перемещалась сама собою и одобрительно погуживала: вот Святитель-то наш каков, не желает закрываться. Кто-то сияние от лика обнаружил. И тогда передние ряды стали задним передавать, что собирают делегацию идти к Патриарху, донести весть о чуде. А часть людей из толпы двинулась к Казанскому собору. Оттуда вынесли икону Николы и пошли вкруг собора крестным ходом, служа молебен. Я с ними не встал, негоже староверу с щепотниками в один крестный ход входить. Тем более что идут щепотники противусолонь, против часовой стрелки, как нехристи. Но сердцем порыв поддерживал и радовался. Паломников прибывало, конники не справлялись. В газетах после писали, что с площади телефонировали Бонч-Бруевичу об инциденте, просили помощи. Никольский образ снова затянули красной материей. И во второй раз полотнище порвалось! Говорят, люди подбирали обрывки, почитая их за святыню. А может, и просто тряпки таскали: нынче ни сукна, ни полотна, ни льна, ни ситца. Как суконщик не понимаю, куда делась пряжа?

В Пасхальное воскресенье на Красную площадь я не ходил, но читал в газетах. Ещё в Великий четверток и в Страстную пятницу по всем приходам Патриархия раздала воззвания на Николу Вешнего слиться во единый крестный ход к кремлёвской башне. ЧК в газете «Раннее утро» дала своё объявление: крестный ход дозволяется, но без митингов, а противники соввласти будут стёрты с лица земли. «Известия Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов» написали, что крестный ход проведёт самая злокачественная контрреволюция, которая ждёт, чтоб поднялось возмущение, если молебен запретить. В том же «Раннем утре» Московский совет рабочих и крестьянских депутатов призвал Пасху и день Николая Чудотворца не считать праздником и от станков не отходить. «Постановление Николин день считать рабочим днем возражений не встречает», – заявили они. Да кто же в то поверит? Огульное «возражений не встречает» – а кругом возмущение: как это Пасха и Николин день не праздник? Препирались в газетах объявлениями и воззваниями. А прорвавшаяся тряпка на башне, открывшая лик Чудотворца, сама по себе сделала дело без газет. И народу собралось – тьма.

На следующее утро «Заря России» писала, шествие на день Святителя Николая оказалось беспримерным по числу верующих, совсем как старинные церковные церемонии в древнем христианстве. Площадь запружена людьми с хоругвями. Все обращены в сторону Казанского собора, где сам Патриарх Тихон служит молебен. Возле входа в собор стоит огромный праздничный киот, икона из которого внесена внутрь храма. А напротив собора с Никольской башни свешивается полотно огромной белой хоругви, на какой выведены слова праздничного тропаря. Белое полотнище против красного. Впрочем, красное, порванное, пропало. «Свобода России»