Читать «Верхние и нижние» онлайн
Галина Евгеньевна Калинкина
Страница 62 из 103
Новое варварство занимает все мысли, всё время дня, все разговоры, все сны ночи. Время циников. Время дилетантов. Время инстинктов. Прихожу к выводу, что в человеке ген разрушения мощнее, насыщеннее гена созидания. Не знаю, отчего так заложено. Но не кроется ли тут ответ на извечный вопрос: в чём смысл жизни? Может, в том, что всякому внутри себя поменять эту плотность. Тогда и мир поменяется. Хочется стать динозавром. Вернуться к истинам. К истокам. К норме. Обрыдшее прежде, обесцененное скептиками, вдруг становится таким необходимым, нужным, неотпускаемым. А новое, вроде того «Советы – набат народам», – мне лишнее.
Несёт, несёт, куда нас всех несёт… Дню не хватает времени. Идёт мощное красное излучение. Может, оно и к лучшему, освобождение моих рук, моих мук? Будь по-ихнему, фабрика теперича послужит народу. Так раньше-то она кому служила? Если ваш ответ: мне одному – врёте.
6. Добровольцы
В магазине дамских товаров свет на ночь погашен. Подъехав, растерялись. Улица глухая, длинная, как оторванный от пальто города рукав. Но возница подсказал: глядите, на мезонине-то свеча горит, ктой-тось вечеряет.
Дверь отворила девушка с испуганными глазами, не хотела впускать – у них все здоровы. Но объявилась хозяйка, и недоразумение выяснилось. Ида извинилась, что встречает их в домашнем капоте. Но вид её извинений не требовал: тонкость гипюра даже Агния оценила, не особо разбираясь. В полумраке, при одном подсвечнике-трезубце, Ида выглядела моложаво. Девушки разглядывали её, на секунды забыв, зачем пришли. Оказалось, она знает их обеих: дочку Максима Андреича и жену Ильи Максимыча. Мягче и приветливее обращалась к Агнии Максимовне. Когда выяснилась причина ночного визита и Евлампия Павловна принялась рассказывать про своего секретаря, Ида оборвала её.
– Нам Олег Львович не чужой, – томно протянула Ида, чем ввела в смущение обеих гостий. – И ведь какая нелепица, я там сегодня двоих выкупила и вчера одного. А о нём не знала… Еду, еду.
Гостьи спохватились, что, не подумав, отпустили колымагу: и самим не выбраться, и Иде не на чем ехать.
– У меня свой соловей-разбойник, мигом домчит. Девушка, буди соседа, – приказала Ида в приоткрытую дверь, откуда торчал чей-то любопытный нос.
На её слова в комнату ввалилась древняя старуха, зацепившаяся за порожек; где-то хлопнула входная дверь.
Агния принялась объяснять, как пройти в караулку, что придумать сказать солдатам. Ида посмотрела на неё изумлённо: не шутит ли.
– Мне калитку в воротах отворяют, сам комендант встречает. Приличным женщинам нехорошо с солдатами в караулках ночью оставаться.
Говорить, стало быть, не о чем. С улицы вернулась девушка, экипаж через минуту будет. Ида велела старухе развлечь барышень, им отсюда без неё никуда не выехать в час ночи. Вот приедет с Ртищевым, тогда на её экипаже и отправятся вместе.
– Ждите! Я мигом переоденусь и еду. И благодарствуйте, барышни, что ко мне обратились. Я ему должница, давно отплатить чем хорошим хотела.
Когда Ида уехала, простенькие часы с кукушкой прокуковали один раз. Старуха поправила гирьку, повозилась в юбках и уселась на деревянный стул-трон. Две девушки подали горячего чаю, быстро ушли, зевая.
Лампа и Огонёк пили чай, разглядывая гостиную, старуху на стуле и чёрные силуэты высоких деревьев за окном.
– Максимку Грибова, небось, знаю. Вы эвоные? Пожалел Калистратовну, дом ей завёл. А так бы я как бы?.. Иноче-то худо было б. Ида – чудо-стерва. Мне с ими хорошо тута, славные девки, вясёлыя, бядовыя. Мать моя знатохой по деревне слыла, от неё и я знала, но мало, не пользовалася, не любила энтого. В городе вапче забросила. А невестка, мово сынка-то жинка, прознала про то да пристала: скажи да скажи. Я и сказала. Мол, праздной останешься. Та и давай злиться, что так сказала-то. Да так воно и вышло. Не родила она мому сыну. При ём славно жили, а как преставился, так она мене и припомнила. И вытурила. Из маво же дома на Соломенной сторожке. Я прежде в светёлочницах ходила, ну, надомницей значить. Шила, подшивала, латала, штопала, вышивала, пуговицы опять же. Всё копейку приносила, не задаром жила. А тут нате. Вытурила, и всё. Скиталася я. Да болезнь обрела стыдную. Ну мене добры люди подсказали, есть суконна фабрика на Яузе-реке у Хапиловского пруда. Иди, Калистратовна, и заручись там с ихним сторожем, чтобы на хозяина тебе указал. Грибов-то, грит, старичьё не бросат. Селит стариков в фабричный приют. Неделю караулю, другую, а всё-то разминусь с им. Сынка евонного видела, баский, да не в папашу пошёл – больно нежный. А одним днём выскакыват сторож-то к воротам и знак даёть: глянь, бабка, вишь, двоечка с горки катит, пара пёстрая, вон уж и плюмаж, грит, голубый видать, тот самый; значить, там в коляске – хозяин-то наш, благодетель. Ну и встренулись мы. И вота тута я. И Максимка-то Грибов у Иды быват, навещат меня. Ида – чудо-стерва. Привезёт она вашего-то. Я подслушивала, усё слыхивала, привезёт. А до светёлочницы я на селе бабничала. Пока муж в город не перетянул. Мене уважали там страсть как. Подношения давали. Канешна, родами-то не всякая займётся. Да я и слова разны знала для праздных и непраздных. На койник, бывало, усажу, а под крышку яво спрячу разну траву, вовремя сорватую. Сидить, бывало, девица и не знает, чего сидить. А я под образа-то не посажу и в кутний угол не посажу. Разве что слева у двери. Слова нужные скажу, молитовки прочитаю. А потом подниму девку-то, травы достану и скажу, садися. Она как сядет – и провалится в ларь-то. Смеху бывало… Как закатимся… Отвар попьёт мой, каши бабьи поисть – и вот уже, гляди-ка, пузата к Троице. А нынче какой день-то? Ой, не Бабий ли день? Да я сёдни именинница. А вы, небось, обеи без подношения? Без пива, без кваса, без пирогов? И-и-и… Коли без подношения, и не выйдет у вас ничего.
Огонёк под старухины заговоры задремала прямо за столом, подперев щёку рукою. Ей снился человек на махолёте, в шлеме и очках пилота. Лампа слушала старуху, вытаращив глаза. Растолкала Агнию, попросила у неё денежку и всунула Калистратовне в костлявую клешню. Старуха, не выказывая подобострастия или благодарности, кивала головой: на Николу Зимнего жди, понесёшь.
Ида застала