Читать «Колчаковский террор. Большая охота на депутатов» онлайн
Сергей Станиславович Балмасов
Страница 42 из 119
Параллельно Колчак поручил проведение расследования по данным событиям исполняющему обязанности (и.о.) главного военного прокурора полковнику Кузнецову.
В тот же день представители прокурорского надзора начали опрашивать участников событий. А 29 декабря «судебный следователь Омского окружного суда Шредер осмотрел местонахождение 10 трупов, включая тело Фомина, и самих останков с пятнами крови и комками снега, пропитанными ею против крепостного собора в расстоянии приблизительно 100 саженей (200 метров) от воды»[573].
За четыре дня Шредер и Коршунов допросили фигурантов и свидетелей. Последний представил 31 декабря министру юстиции Старынкевичу предварительное следственное заключение. В нем говорилось: «по данным главного военного прокурора, взятых из тюрьмы военными властями для представления в военно-полевой суд заключенных расстреляли при следующих обстоятельствах: Фомина, Брудерера, Марковецкого, Барсова, Сарова, Локтева, Лиссау и фон Мекка (прапорщик знаменитой «Дикой дивизии, сын начальника Казанской железной дороги – ред.[574], о его судьбе будет рассказано ниже – ред.), доставили в помещение военно-полевого суда по закрытии его заседания.
Ввиду этого доставивший арестованных Бартошевский, по его показанию, вывел их из помещения суда, чтобы вернуть в тюрьму с пятерыми (ранее – ред.) осужденными к смертной казни (советские деятели и эсер Маков) для приведения приговора в исполнение. (грубое нарушение действующих правил, по которым неосужденных необходимо было отделить от приговоренных и доставить их в тюрьму – ред.)
Кроме того, по порядку производства дел в военно-полевом суде, по его окончании председатель суда должен был приказать конвою вернуть осужденных в тюрьму. Из показаний же его делопроизводителя поручика Ведерникова[575], можно заключить, что такого приказания председатель никому не давал.
Далее из показаний Ведерникова видно, что в распоряжении военно-полевого суда был особый конвой для охраны подсудимых и сопровождения их в суд и обратно. Барташевский не входил в состав конвоя (официально назначенного для военно-полевого суда – ред.), и после суда судившиеся вновь попали под охрану того же Барташевского. (Это наводит на мысли, что отряд Барташевского изначально вызывали в военно-полевой суд Иванова[576] как «ликвидационную команду» – ред.)
Т. к. конвоируемые, вопреки запрещению начальника конвоя не разговаривать, пролжали это делать, то Бартошевский, опасаясь сговора арестованных бежать, и ввиду малочисленности конвоя, решил привести в исполнение приговор суда, выведя арестованных на реку Иртыш, где и осуществил задуманное. При возникшей среди конвоируемых панике расстреляли и неприговоренных арестованных»[577]. (эта экзотичная версия попала в официальные колчаковские документы – ред.)
Вскоре… в контору тюрьмы явился Барташевский без письменного отношения и, основываясь на личном распоряжении Верховного Правителя (выделено ред.), потребовал выдачи Кириенко, Девятова и К.А. Попова.
Узнав, что первые двое уже уведены, а последний болен, выбрал по списку Барсова, Брудерера, Лиссау, Локтева, Марковецкого, Сарова, Фомина и увел их, выдав начальнику тюрьмы расписку в получении арестованных.
Чего не отрицает и Барташевский.
Ввиду этого предстоит выяснить, по чьему распоряжению действовал Барташевский и кем и для какой надобности он был командирован в гарнизонное собрание.
Комендантский адъютант (Черченко – ред.) утверждает, что получил от коменданта полковника Бобова поручение находиться при военно-полевом суде и присутствовать при исполнении приговоров, почему он и сопровождал конвоируемых Барташевским на место расстрела, присутствовал при нем и сам участвовал в этом.
Бобов отрицает возложение им на Черченко такого поручения, утверждая, что он приказал ему лишь узнать, что делается в военно-полевом суде и доложить ему обо всем.
Во-вторых, по показанию Ведерникова, приговор суда объявлялся при открытых дверях и находящиеся в смежной с залом заседания комнате офицеры, включая Черченко и Барташевского, могли его слышать.
В-третьих, по словам Винтера, по окончании суда Черченко сказал ему, что он, Винтер, будет отведен на гауптвахту, а все остальные, судимые вместе с ним, будут расстреляны. Барташевский вообще находил нужным расстрелять всех без исключения.
По словам Черченко, он находился в тюрьме, присутствуя при взятии оттуда арестантов Барташевским по приказанию коменданта полковника Бобова. Последний же утверждает, что не приказывал Черченко быть в тюрьме.
Таким образом, ответственность за расстрел падает на Барташевского и Черченко, но действовали ли они по собственному побуждению или получили приказание от их начальников, пока неизвестно, хотя следствие добыло указания, что неправильные распоряжения последних подчиненных имели место…
По словам же Ведерникова, штаб-офицер для поручений штаба начальника гарнизона подполковник Соколов сообщил ему, что он назначен делопроизводителем военно-полевого суда, сказав: «Вам будут приводить арестованных, а вы их будете судить». Когда Ведерников возразил, что нельзя судить без приказа о предании суду, то Соколов уже строго повторил: «Вам сказано, что Вам будут приводить арестованных для суда».
Черченко мог получить приказания от своего непосредственного начальника Бобова и от начальника гарнизона.
Фомина, Брудерера, Локтева, Барсова, Сарова, Лиссау и фон Мекка Барташевский и Черченко расстреляли с группой, судимой военно-полевым судом. Все они не были судимы военно-полевым судом и суд о них ничего не знал (эта версия выглядит сомнительной и будет разобрана ниже – ред.). Хотя их доставили к гарнизонному собранию (где действовал военно-полевой суд – ред.), но внутрь здания не вводили.
Когда пятерых осужденных подвели к восьми арестантам, бывший в помещении суда комендантский адъютант сказал Барташевскому: «Вот Вам 13 человек», из чего Ведерников заключил, что всех их расстреляют. (Поскольку он присоединил «несудимых» к расстрельной партии, это свидетельство устраняет версию в пользу «самосуда» – ред.)
После Барташевский командует: «Вести по дороге к Иртышу».
Когда ему было сообщено, что первые двое уже взяты Рубцовым, а Попов болен тифом, то Барташевский переговорил с кем-то по телефону в Гарнизонном собрании. О чем и с кем говорил Барташевский, установить пока не удалось, но он спросил, кто из членов Учредительного Собрания содержится в тюрьме.
Хлыбов, считая, что все члены третьей группы являются ими, прочел по лежавшему перед ним на столе списку их фамилии, упомянув также по ошибке фон Мекка (однако в хранящемся в делах контрразведки Ставки списке «насильно освобожденных» 22 декабря из тюрьмы, составленного исполняющим обязанности ее начальника Хлыбовым, напротив фамилии фон Мекка подобных отметок нет[578]).
Хлыбов разговора не слышал, но предположил, что Барташевский сообщил названные им фамилии предположительно Черченко. Которому, как комендантскому адъютанту, могли быть известны все арестанты «Уфимской группы», ибо их доставляли в тюрьму через комендантское управление при переписках, из которых можно почерпнуть сведения об арестантах.
После этого Барташевский потребовал выдачи названных Хлыбовым лиц»[579].
Причем расследование началось во многом под давлением иностранных держав[580], особенно зарубежной общественности. По данным