Читать «Приключения принца Иоганна Мекленбургского» онлайн
Иван Валерьевич Оченков
Страница 176 из 616
– Что с отцом Мелентием? – спросил меня встревоженно Аникита, едва казнь закончилась. Надо сказать, что иеромонах пользовался большим авторитетом среди его ратников. Да и сам Вельяминов относился к нему с большим почтением, особенно после стычки с казаками в Вологде и посещения преподобного Сильвестра.
– Все в руце божией, – отвечал я ему, – ты же знаешь, я не лекарь, что смог сделал, надеюсь, что этого достаточно.
– Крови, поди, много потерял…
– Хуже было бы, если бы кровь внутрь текла, так что это еще не самое страшное. Мелентий человек крепкий, а господь не без милости. Впрочем, пойдем – посмотрим, как его староста устроил.
– Пойдем, заодно Еремке плетей велю дать.
– О как! А за что?
– А чтобы себя не забывал, сукин сын! Ишь чего удумал, с ним целый князь со всем вежеством, да с «вичем» разговаривает, а он, холопья морда, грубит да смердов подстрекает за колья браться. И не спорь, княже, ты наших порядков и обычаев не ведаешь, а я тебе точно говорю, нельзя такое спустить!
– Ну, надо так надо, раз по обычаю, стало быть, дело богоугодное. Только смотри, без лютости.
Жилище земского старосты, где и расположили раненого иеромонаха, было хотя и невелико, но и не сказать чтобы совсем мало. Еще не терем, но уже и не изба. Во дворе нас никто, как положено, не встретил, что дало повод Аниките еще больше рассвирепеть и схватиться-таки за плеть. Пока он искал, куда бы приложить свой инструмент, я скользнул внутрь и тихо, насколько это позволяли ботфорты, подошел к горнице, где лежал страждущий. Внутри с ним кто-то был, и до меня донеслись обрывки разговора.
– Не пойму я тебя, батюшка, что за дело тебе до однорукого и его внучек.
– А тебе не надо ничего понимать – делай то, что тебе велено, да помалкивай!
– Да я-то сделаю, только какое такое воровство от них может случиться? Старик калека да вдова с двумя дочками. Никакой шкоды от них николи не бывало, разве муж ее покойный кого в лавке обвесит, так то…
Некстати скрипнувшая под ногой половица заставила говоривших замолчать, а я, чертыхнувшись про себя, нарочито громко топая, зашел в горницу и обратился к лежащему в постели иеромонаху и стоящему рядом старосте:
– Как ты себя чувствуешь, святой отец?
– Благодарствую, князь, на добром слове, слава господу, немного лучше.
– Аминь! Ну, что же, хорошо, коли так. Вот тебе фляга моя, пусть тебе из нее рану моют да чистыми тряпицами перевязывают. Бог даст, затянутся твои раны, может, еще и встретимся.
– А ты, князь, уезжаешь разве?
– Да. Нечего мне тут делать. Двор, где я останавливался, сгорел совсем, да и дела у меня…
– Совсем сгорел?
– Почти, только однорукий да дочка его и остались, да и те вроде ума лишились из-за своих.
– Из-за своих?
– Так девочки их то ли в дыму угорели, то ли в том амбаре от татей прятались, что дотла сгорел.
– Горе-то какое, господи…
– Вот-вот. Ой, Еремей Силыч, забыл совсем, тебя там боярин Вельяминов чего-то ищет.
– А зачем я ему? – спросил староста, подозрительно глядя на меня.
– Так а я почем знаю? – удивился я с самым искренним видом. – Дело, говорит, у него до тебя.
Староста с озабоченным видом вышел вон, а я тем временем прощался с иеромонахом, давая ему последние наставления по поводу его раны. Снаружи послышался истошный крик:
– Помилуй, боярин!
И засвистели плети. Отец Мелентий прислушался и спросил:
– За непочтительность?
Я в ответ лишь развел руками – дескать, что я могу, порядок такой. На что иеромонах только вздохнул.
– За непочтительность надо!
Выйдя во двор, я нашел экзекуцию уже законченной, а Аникиту – строго выговаривающим охающему старосте:
– Будешь знать, как князьям перечить! Теперь проси у князя прощения за невежество свое да благодари за науку!
– Что, поговорили? – спросил я, усмехнувшись, у Аникиты. – Тогда собирай своих и, не мешкая, в путь, пора нам.
Вскочив на коней, наше воинство тронулось прочь из Железного Устюга. Местные жители нам вслед не махали, впрочем, не осыпали и проклятьями. И лишь городские мальчишки какое-то время бежали следом, провожая нас. Когда город совсем скрылся из виду, к нам из леса выехали трое моих драбантов, сопровождая телегу, в которой сидел однорукий Лука со всем семейством.
– Ты что, их всех забрал? – немного удивленно спросил я у Казимира.
– Так добром они Марьюшку не отдавали, а приказа рубить не было, – отвечал мне бывший лисовчик с самым невинным видом.
– Много ли народу видело, как их вывозили?
– Нет, ваше высочество, я велел их рогожей накрыть, так что никто их не видел.
– Пожалуй, ты все правильно сделал.
Семейство бывшего кузнеца тем временем с тревогою следило за нашим разговором, как видно, гадая о своей дальнейшей судьбе. И только Маша довольно улыбалась, глядя на меня лучистыми глазенками, совершенно ни о чем не заботясь. Неподдельная радость маленькой девочки передалась мне, и я улыбнулся ей в ответ.
– Здравствуй, Марьюшка, ты скучала по мне? – обратился я к девочке.
– Скучала, – ответила она и тут же спросила: – А ты привез мне гостинец?
– А как же, и тебе, и Глаше, и матушке вашей с дедом. Только сейчас недосуг, а как встанем на привал, так я вам их и отдам. Хорошо?
– Нужен мне твой гостинец, черт ты заморский! – пробурчал на мои слова старик.
– Не скрипи, старинушка, – усмехнулся я, – житья бы вам в Устюжне все одно не дали бы, и ты, поди, знаешь почему. А так увезу вас в Москву да к делу пристрою – глядишь, и проживете.
– Что-то ты больно добрый.
– Что есть, то есть!
Когда мы вернулись в Москву, уже изрядно похолодало и зарядили дожди. Последние версты были сущим мучением, но близившаяся цель нашего путешествия придавала нам сил. Стрельцы, караулившие заставу, поначалу не хотели выходить и убирать рогатки, но взбеленившийся Вельяминов так кричал и грозил им всякими карами, что его признали. Кто-то из караульных сбегал за Анисимом, благо тот, по счастью, был недалеко, а уж он распорядился запустить наше бравое, хоть и изрядно промокшее воинство.
– Это хорошо, что ты, князь, вернулся, – торопливо рассказывал он, намокая вместе с нами под дождем. – Сегодня переговоры с