Читать «Я — твоё солнце» онлайн
Мари Павленко
Страница 27 из 61
Замолчи, Дебора.
Чего хочет бабушка? Эта скряга ничего не подарила мне на Рождество. Ни она, ни тёти. Семейка со сжатыми булками…
Моя дорогая Дебора!
Я никогда не была внимательной к тебе бабушкой.
Когда ты была маленькой, в возрасте четырёхпяти лет, ты приехала к нам на каникулы. Мы работали в саду, гуляли. Дедушка хотел научить тебя столярному делу, но ты попала молотком себе по пальцам и больше никогда не появлялась в мастерской. Мы очень смеялись: это были прекрасные каникулы, и мы очень радовались.
Но я до сих пор не понимаю…
Тогда ты сказала папе, что тебе было скучно.
И никогда больше не возвращалась одна.
Ты моя первая внучка, так что я почувствовала себя униженной, мне стало грустно: я была ужасной бабушкой, не способной позаботиться о своей внучке. И ты лишила меня своего присутствия и статуса любимой бабули. Я на тебя обиделась.
Очень глупо в моём-то возрасте, не так ли?
Когда умер дедушка, я заполняла пустоту, общаясь с Крисом и Матильдой. Потом появилась Шарлотта. Ты уже выросла, стала недоступной, как твои мама и папа, не слишком склонной к разговорам.
А потом случился вчерашний сочельник…
Новость о разводе твоих родителей стала сюрпризом для меня, но я уважаю выбор твоего отца. Жизнь коротка, а у твоей матери тяжёлый характер. Короче, это вообще меня не касается. Речь идёт о моём сыне — и я желаю ему всего самого лучшего.
Однако я долго размышляла о среднем пальце, который ты сунула под нос своему дяде.
Думаю, отчасти этот палец предназначался мне.
И, думаю, я это даже заслужила.
В конверте ты найдёшь подарок на Рождество.
Я не хочу отделаться или подкупить тебя, моя малышка Дебора, просто знаю, что тебе предстоит трудный путь. И иногда помогает покупка нового платья, или поход в ресторан с друзьями, или ещё что-нибудь, что я не могу себе представить, поскольку слишком стара. Немного, но помогает.
Хочу, чтобы ты знала: будучи такойдалёкой или неловкой, я всё равно часто думаю о тебе и горжусь тем, какой девушкой ты становишься — с поднятым или нет средним пальцем, — потому что ты моя любимая внучка.
Целую тебя и люблю,
бабуля
Я пошарила в конверте.
И нашла чек на тысячу евро.
В пять часов вечера было уже темно, тяжёлое небо опустилось, словно крышка. Я купила утеплённые стельки для лягушачьих сапог. Мама иссохла, будто мёртвая ветка.
Джамаль вернулся тридцатого декабря. После звонка я вздохнула с облегчением, что могу сбежать из дома, и помчалась к нему. Наконец-то удастся поговорить с живым человеком, способным внятно выражаться — у Изидора всё-таки ограниченный словарный запас, чтобы рассуждать об абстрактных понятиях.
Джамаль подарил мне новогодний шарик с лисицей внутри — помнит, что я люблю лисичек.
Мы сравнили наши браслеты и пошли за покупками. Джамаль потребовал рассказать в подробностях, как прошёл тот кошмарный ужин, и спросил, как мама.
— Перестала вырезать.
— Это плохой знак?
Он схватил бутылку мегасладкой газировки — настоящей машины по созданию фурункулов на подбородке (это я узнала на личном печальном опыте с некоторыми сегодняшними продуктами).
— Понятия не имею. Она смотрит фильмы и плачет. Я жарю блины. Она не говорит, не включает мобильник, оборвала кабель домашнего телефона. Постарела лет на десять.
— А твой отец?
— Он шлёт тонны сообщений, извиняется, говорит, что я всё пойму позже, что любит меня и так далее. Он уехал праздновать Новый год с Бразильянкой в Нью-Йорк.
— Вот это да…
— Я подумываю отправить к нему Гертруду самолётом. Тарантул в трусах успокоит его пыл. На крайних всегда можно прибегнуть к слабительным.
Джамаль поржал, обнажив клыки — они мне уже совсем не казались уродливыми.
— Гертруда бы наверняка подошла к делу серьёзно, потому что ты ей нравишься. Но ты помнишь, у неё больше нет ядовитых клыков.
— Очень жаль.
Но я так не думала на самом деле.
Я очень скучала по своему далёкому молчаливому отцу.
На следующий день мама не работала: вся редакция ушла на каникулы.
Она встала в полдень. Круги под её глазами были похожи на два гнилых абрикоса: если она вдруг отправится в музей, её можно будет легко принять за восставшую из мёртвых мумию.
«Я смогу прийти только к шести-семи. Присматриваю за мамой».
Джамаль не ответил, но это не страшно: Виктор с Адель должны были явиться в три, чтобы помочь с приготовлениями.
Выдающийся предстоял вечерок…
Не вылезая из пижамы, я поглощала хлопья и залипала на сериал в компьютере. Первый сезон.
Время от времени я бродила по квартире.
Мама лежала в постели.
В итоге она всё-таки приняла душ. Я не могла оставить её одну тридцать первого декабря, когда её муж свалил, несмотря на двадцать три года совместной жизни и наличие отпрыска. В полвосьмого я постучалась к ней в дверь.
Стоя в одних колготках, она разглядывала три платья, разложенных на одеяле.
— Чем занимаешься сегодня вечером?
— Коллеги устраивают небольшую вечеринку.
Она скромно улыбнулась: дорогого ей стоила эта улыбка, но моему спокойствию уже не было предела. Мама показала на платья:
— Какое посоветуешь?
— Красное. Ты в нём сногсшибательна.
Кривая улыбка расплылась ещё шире.
— Спасибо, дорогая. А ты? Ты пойдёшь в джинсах?
— Да…
Не хочешь позаимствовать у меня маечку?
— Футболка «I love bouledogues» — верх сексуальности для меня, мама.
Она издала нервный смешок — но смешок — и поцеловала меня в лоб.
Я попыталась посмотреть на своё отражение в прихожей перед выходом, но зеркало полностью исчезло: записки залепили его сверху донизу.
— Хорошенько повеселись! Я люблю тебя, Дебора. Ты — моё солнце! — крикнула мама из ванной, где она красилась.
Спускаясь по лестнице, я задумалась: мама никогда не говорила мне ничего подобного.
Глава пятнадцатая
Она не ответила, а небо, затянутое тучами, угасало…
Джамаль с сияющим лицом открыл мне дверь. С кухни доносился приглушённый шум.
— Всё хорошо? Как мама?
С очаровательной обходительностью он взял моё пальто и повесил его в прихожей.
— Празднует Новый год с коллегами… Кто эти люди?
— Друзья тарантулов.
— В смысле?
По коридору мы проследовали в кухню. Теперь я узнавала каждую картину, каждую вазу, каждый столик.
— Я завсегдатай форумов для арахнофилов