Читать «Темные времена. Как речь, сказанная одним премьер-министром, смогла спасти миллионы жизней» онлайн
Энтони МакКартен
Страница 20 из 63
Предлагал ли король временно отозвать пэрство Галифакса, чтобы он мог стать премьером? По конституции этот экстраординарный шаг позволил бы добиться желаемого. Персонал дома № 10 по Даунинг-стрит, которому предстояло вскоре перейти в распоряжение Черчилля, с неудовольствием узнал о событиях, произошедших во дворце. Личный секретарь Чемберлена, Джок Колвилл, писал в дневнике: «Это страшный риск, это может породить раздражение и спекуляции. Я не могу избавиться от мысли о том, что страна оказывается в самом опасном положении в своей истории… Ничто не может помешать ему [Черчиллю] поступить по-своему – потому что он отъявленный шантажист! – если только король не использует свою прерогативу и не пошлет за другим человеком. К сожалению, этим другим может быть только непреклонный Галифакс»[116].
Открывающаяся перспектива пугала всех.
Все это должно было быть мучительным для Черчилля. Никакая уверенность в себе не могла избавить его от сомнений. Удастся ли ему стереть из памяти людей свои прежние неудачи и добиться великой славы? Если забыть обо всей его браваде, перед нами останется стареющий человек, за плечами которого осталась почти завершенная карьера. Теперь же ему предоставлялась последняя возможность преуспеть в том, в чем он прежде провалился.
И в тот момент, когда Черчилль возвращался в резиденцию Адмиралтейства с Даунинг-стрит, он особенно остро нуждался в поддержке Клемми. Дочь Черчилля, Мэри, вспоминала: «В эти напряженные, тревожные дни Клементины не было в Лондоне [она уехала на похороны]. Для нее было мучительно не находиться рядом с Уинстоном в это время. А он, чувствуя, что ситуация близится к кульминации, звонил ей и просил вернуться как можно быстрее»[117]. Клементина приехала как раз в тот момент, когда он собирался из Адмиралтейства во дворец, и укрепила его веру в то, что он – единственный, кто может стать премьер-министром.
10 мая 1940 года около шести вечера Уинстон ехал по Моллу. Позднее он вспоминал: «Народ еще не успел осознать, что происходит за границей и в нашей стране, поэтому у дворцовых ворот еще не было толпы»[118]. Перспектива реализации давней мечты сделала Черчилля довольно дерзким. Он пишет: «Его Величество принял меня весьма любезно и пригласил сесть. Несколько мгновений он смотрел на меня испытующе и лукаво, а затем сказал:
– Полагаю, вам неизвестно, зачем я послал за вами?
Применяясь к его тону, я ответил:
– Сир, я просто ума не приложу зачем.
Он засмеялся и сказал:
– Я хочу просить вас сформировать правительство.
Я ответил, что, конечно, сделаю это»[119].
Начало было поразительно благоприятным, принимая во внимание взгляды, высказанные королем во время встречи с Чемберленом. Черчилль, как записал король в дневнике, был полон пыла и готовности исполнить долг премьер-министра[120]. Такой пыл был ему необходим, учитывая масштаб стоящей перед ним задачи. И он знал, что на этот раз не имеет права потерпеть неудачу.
Когда Черчилль впервые вышел из машины в качестве премьер-министра Великобритании, он обратился к своему полицейскому телохранителю, детективу-инспектору У. Г. Томпсону: «Одному Богу известно, насколько велика моя задача. Надеюсь, что еще не слишком поздно. Я очень опасаюсь, что мы опоздали. А теперь нам остается только делать все, что в наших силах»[121]. На его глаза навернулись слезы. Отвернувшись, он пробормотал что-то себе под нос. А потом выпятил челюсть, овладел собой и с решительным видом стал подниматься по лестнице, продумывая состав военного кабинета.
Политика всегда была у Уинстона в крови. Даже после всего, что произошло за последние три дня, он чувствовал, что без поддержки консервативной партии его пребывание на посту премьер-министра окажется очень недолгим. Положение его было шатким. Многие консерваторы в Палате вскакивали и требовали отставки Чемберлена, но это не означало, что альтернативная кандидатура их устроит. Заместитель министра иностранных дел Р. А. (Раб) Батлер заметил: «Этот неожиданный переворот Уинстона и его прихвостней был серьезной катастрофой – и совершенно ненужной. Они [старшие консерваторы] трусливо сдались на милость американского полукровки»[122].
Когда Уинстон сел за стол в Адмиралтействе и написал письмо Чемберлену, он явно думал именно об этом.
Мой дорогой Невилл,
по возвращении из дворца я первым делом решил написать и сказать, как я благодарен за то, что Вы обещали поддержать меня и страну в этот чрезвычайно печальный и великий момент. Я не питаю иллюзий относительно того, что ждет нас впереди. Я понимаю, что нам предстоит много месяцев двигаться по длинной, опасной дороге. Я верю, что с Вашей помощью и советами, а также при поддержке великой партии, которую Вы возглавляете, мне удастся добиться успеха. Пример Вашего самоотверженного достоинства и силы духа вдохновляет многих – и останется источником вдохновения навсегда.
За те восемь месяцев, что мы работали вместе, мне удалось завоевать Вашу дружбу и внушить Вам уверенность в моих силах, чем я очень горд. Я целиком и полностью в Ваших руках – и меня это не страшит. Я твердо верю в наше дело, которое никоим образом не пострадает от моих действий.
Вечером я встречаюсь с лидерами лейбористов и после встречи сразу же напишу Вам. Я так рад, что Вы обратились к нашему обеспокоенному народу по радио.
Вы можете полностью мне доверять.
Искренне Ваш,
Уинстон С. Черчилль[123]
Это письмо написано человеку, который из кожи вон лез, лишь бы не позволить Черчиллю стать премьером. Истолковать его можно по-разному: искреннее, стратегическое, подобострастное, прагматичное, прощающее и т. п. Но каковы бы ни были намерения Уинстона, его письмо стало самым умным шагом в ту минуту. Даже если Чемберлену оно не понравилось, он не мог отвергнуть подобную увертюру. Лорд Галифакс получил сходное письмо, но более жесткое. Черчилль писал: «Я счастлив, что мы будем сражаться вместе и до самого конца. Уверен, что ваше управление иностранными делами державы является ключевым элементом нашей боевой мощи. Я благодарен за Вашу готовность продолжить работу на этом великом поприще, где Вы одновременно и раб, и хозяин…»[124] Через несколько недель эти слова будут преследовать Черчилля, поскольку ему предстоит насмерть схватиться с Галифаксом по важнейшему вопросу – мирному договору с Гитлером.
Но пока Уинстон понимал, что в военном кабинете ему нужны оба этих человека. Друзей нужно держать рядом, но врагов еще ближе. Если бы кто-то из них ушел в отставку, то это сразу же вызвало бы общее недовольство – и положило конец его премьерству, которое и начаться не успело бы. Чемберлен должен