Читать «Античный Чароплет. Том 5» онлайн

и жрецами. В истории вроде бы был какой-то такой случай… Один. Что-то лет… Да Пазузу знает, сколько назад в Уруке… Или в Кише. Смысл в том, что ни один глава рода не захочет изгонять такого человека. Юридически же такой раб становится частью рода, но не кровным родственником. Это сложно… Еще теоретически, согласно традициям, он становится кем-то вроде некровного усыновленного родича. Но усыновленного не текущим главой, а всем родом. В целом та же ситуация, как если бы усыновил прошлый глава рода, ныне покойный. Эквивалентные случаи. В момент обретения свободы или позже такой человек мог бы отказаться от семьи и основать новый род. Законы были бы на его стороне. Я тоже мог. Мог бы.

Но не захотел. Ни раньше, ни позже. Изгнать меня из рода Йен не мог бы при всем желании. Мне же положение такого рода было в высшей степени удобно: я в теории мог бы претендовать на все имущество всех членов рода, когда их вырежу. Включая, кстати, и дворец Йена, руины которого мне фактически отошли после убийства Сайама. Кроме того, для моей мести это был вариант очень удачный: из вражды мага, бывшего раба, со старой уважаемой семьей наши взаимоотношения становились внутрисемейным делом. И я формально не становился безродным выскочкой, хоть в Гильдии с этим и было попроще, чем у знати. Йен же, помимо того что изгнать меня юридически просто не мог, еще бы и в репутации потерял преизрядно. Магов и жрецов из рода не изгоняют. Это буквально невозможно. Таких случаев просто нет. Вообще. Классический пример — известный на всю Гильдию случай вражды Креола и Троя. Оба родственники, ведущие свой род от одного основателя. Правда понять, кто там старший в роду, теперь, наверное, уже вряд ли получится.

Кто-то вообще выделяет потомков Алкеалола Урского в отдельную семью. У того было двое сыновей: Креол и Гишбар. У Креола родился Креол младший, у Гишбара — никто: тот умер подмастерьем, помогая всю жизнь отцу. Семья известная. Отец Алкеалола — архимаг Ур-Намен, его отец — архимаг Кируру, а тот — сын архимага Синликенна. Собственно, последний и является основателем всего рода. И их вражда — Креола и Троя — она внутрисемейная. Даже сам Император не вправе её прерывать. И только шумерский обычай считать Эмеш по древнейшему общему предку мужского пола, которого можно проследить, и не позволяет отдельным ветвям Синликенна разойтись друг от друга окончательно.

Когда я подписывал договор с Лэнгом на убийство оставшихся кровных потомков из Эмеш Кель’Таля, я в том числе подписывался именно как член того же рода. Это было важно. Но на меня договор не распространялся. Ни мой, ни Кель’Таля. Я же не был его кровным потоком. Теоретически. Однако я, будучи ослепленным собственной бумажкой и жадностью, не проверил один момент. Могла ли женщина из числа дочерей или внучек Кель’Таля быть моим предком, перейдя в другой род в прошлом? Если так, тогда ситуация выходила прескверная: я попадал под действие договора Кель’Таля, сам же в своем договоре с Лэнгом дополнительно признав себя частью этого Эмеш, подтвердив права Лэнга на кровных потомков Кель’Таля из его рода, включая и себя. Но это была всего лишь версия из разряда безумных теорий. Однако она объясняла мое беспокойство и требовала проверки. Именно поэтому терять лишнее время я не собирался: лишнего у меня не было. И именно поэтому вместо того, чтобы слушать стоны Инни-Надин в своих объятиях вечером, я буду, видимо, таскаться по Вавилону. Пора сорвать с прошлого покров тайны.

Скомкано попрощавшись и сославшись на срочные дела, я открыл портал к воротам своего дворца. Девушка безропотно пошла за мной: брачный обряд Либатхаша все же нам провела, благо занял он несколько минут, а жертвенную птицу найти оказалось несложно. С того момента новая жена полностью принадлежала мне. Кстати, и повод проверить старшую жену прекрасный. Как ни крути, но договор у нас с джинньей обоюдный, а не полностью рабский. Там есть и пункты о том, чего я не имею права делать, и о том, что я обязан предоставить ей… Свое жилье и ману только, правда. Ману джиннья брала из домашней пирамидки, а жилье и так было. Пункт буквально подразумевал, что она имеет право жить там же, где живу я. Именно поэтому “свое” — мое то есть — жилье, а не просто дом или дворец. Так что в шумерской специфике она все же была скорее женой, а не наложницей. Правда обряда перед лицом богов мы не проводили… Но озвучивать этот нюанс не стоит: довольно странно было бы, если бы мой намечающийся гарем возглавляла бы та же Инни-Надин.

— Это моя новая жена, — сказал я джиннье, представляя девушку заодно и окружающим — управляющему в первую очередь. — Разместите ее. Дайте отдельные покои в женской части… Это Наалия бинт Сайах. Она старшая женщина в этом дворце. И ее слово для тебя закон после моего.

— Я поняла…

— Я уйду на день. Может быть, на несколько, — я повернул голову к управляющему. — Очень срочное дело.

— Конечно, господин.

Шепотом произнеся “Киансид”, что существенно помогло сосредоточиться на пирамидке и накопителях, я зачерпнул маны, открыв портал в даль, одарившую внутренний двор вырвавшимся порывом холодного ветра, заставившего все ткани, наряды женщин трепыхаться. Шаг вперед, и вот я уже падаю в небе. К счастью, я заранее начитал заклинание полета — экзотические формы самоубийства пока что интересны мне не были.

Осмотревшись с воздуха, я четко сориентировался по знакомым окрестностям. Знаменитая скала вон — она как раз хорошо видна из императорского дворца… Вавилон. Чуть-чуть промахнулся с перемещением. Долечу минут за пять-десять. И в этом огромнейшем городе целью моей будет вполне конкретный дом. Место, где гостей сейчас, наверное, не ждут. Но где их вынуждены будут принять. Или сдохнуть. Хотя ладно… Убивать всех подряд направо и налево мне не стоит. На что уж могущественен был тот же Эскетинг — и его прикончили за подобные прегрешения. Он, правда, убил мага, а не обычного человека. Да и обвинение было скорее формальным. В Гильдии достаточно регулярно — раз в лет десять — кто-то кого-то убивает. Но все же. Злобный нрав и нрав бешенной псины похожи. Не стоит давать окружающим повод путать одно с другим.

Преодолев еще около пяти километров, я завис над городом, пытаясь понять, куда дальше. Воспоминания были очень