Читать «Измена. Не знала только я» онлайн
Аника Зарян
Страница 14 из 61
В глазах усталость, на лице — двухдневная щетина.
— Я чуть с ума не сошел, пока не понял, где ты. — Убирает в карман ключи, которыми безуспешно пытался открыть дверь. Косится на навес над крыльцом. — Датчики движения запустили камеры.
Невольно любуюсь: ему всё к лицу, даже растерянность и злость.
А он зол.
И растерян.
— Не впустишь? — вяло ухмыляется. Видно, что он очень устал.
Еще бы. Дорога до Карелии не близкая.
Смотрит, выжидает. Он не знает, что от меня ждать.
Слёз? Истерики?
Апатии?
Я никогда не любила скандалы.
Отступаю в сторону. Муж смахивает с плеч снег и проходит в дом.
— Вер, почему ты себя так ведешь? — разувается, идет в гостиную.
А я иду за ним.
Как шла за ним все эти годы, покорно, смиренно. Обеспечивая ему мощный тыл, пока он пробивался по карьерной лестнице. Не оскорбляя его своими деньгами — даря ему только любовь и слепую, безмерную поддержку. Ему было важно — добиться всего самому.
Мне было важно, чтобы он был счастлив.
— Ты так и будешь молчать, я не понимаю? — проводит рукой по щетине.
А ведь я на самом деле, не сказала ему ни слова с тех пор, как потеряла сознание в день поминок. Но мне больше не семь лет. И молчанка — не выход.
— Говори, что хотел, и уезжай. — скрещиваю руки на груди, чтобы он не заметил, как они дрожат.
— Ты едешь со мной.
— С тобой я теперь только развожусь.
Я вижу, как его передергивает от этой фразы.
— Вер, не говори ерунду, какой развод в твоем состоянии?
В моём состоянии... Господи, как же больно понимать, что я теперь для него всего лишь больная женщина. Обуза.
Что он не уходит только из чувства долга.
Как же больно понимать, что я мешаю ему быть счастливым.
— Почему ты приехал, Дима? — всё же голос предательски дрожит.
— Я приехал, потому что ты ведешь себя как сумасшедшая. Ты убежала из больницы, не предупредила, поругалась с ребенком... Света в истерике.
Упоминание имени дочери отдается резкой болью в ребрах.
— Света это переживёт. — Сдираю с дивана белый саван, бросаю на пол.
— Вер, не надо так.
— А как надо, Дим? — кусаю губы, чтобы не расплакаться. — Скажи мне, как надо?
Хочу выглядеть перед ним сильной, волевой, но не могу. Нет у меня сейчас ни силы, ни воли. Опускаюсь устало на диван.
Дима садится передо мной на колени. Хочет взять меня за руку, но я не позволяю — сжимаю кулаки что есть силы.
Ногти впиваются в ладони, и я концентрируюсь на этом ощущении, чтобы заглушить боль душевную.
Он молчит.
— Как ты мог нас предать, Дим?
Он болезненно морщится.
— Ты сама меня оттолкнула, Вера. Тебя ничего не волновало, кроме мамы!
— Не смей! — цежу сквозь стиснутые зубы, выставив вперед указательный палец. — Не смей использовать болезнь и смерть мамы, чтобы оправдать эту грязь, Дима. Это низко. Вместо того, чтобы бороться за неё вместе со мной, ты стал искать утешение на стороне! И не нашел никого лучше моего психотерапевта?! Это даже не измена, а какая-то изощренная жестокость!
Смотрю на него пристально. Не выдерживает, отводит взгляд.
— Я не оправдываюсь, Вера. Я пытаюсь объясниться. Тебя не было. Совсем. Перестала меня видеть, слышать. А она увидела. Услышала. Поняла, что я устал, что мне тоже было тяжело!
— Я сама пыталась выжить, Дима! — срываюсь на крик, оглушенная его словами. — Пыталась не сойти с ума от горя! Каждый день, наблюдая, как она тает, как ей больно! Пыталась убедить маму, что всё будет хорошо, видя в её глазах этот животный страх перед смертью! Она умирала — и понимала это! Я, черт возьми, понимала, что мы теряем её — и не могла с этим ничего поделать! А ты чего хотел? Чтобы я прыгала вокруг тебя с погремушками и развлекала? Ты взрослый мужчина! Ты должен был быть моей скалой!
— И я пытался — быть! — он вскакивает, начинает метаться по комнате. К камину. К столу. Обратно ко мне. И разносит по всей гостиной чужой запах, который отныне навсегда будет ассоциироваться во мне с предательством и от которого я убежала за сотни километров. — Пытался, бл*ть! Но ты отталкивала все мои попытки! Я сходил с ума от беспомощности!
— И это дало тебе право залезть в постель к той, кто должна была помогать мне справляться с горем? Которая знала обо мне всё? Каждую мою слабость, каждый страх? Вы что, смеялись надо мной вместе? Обсуждали, какая я невменяемая?
Меня тошнит от этой мысли. Картина их тайных встреч, шепотов за моей спиной, жалоб моего мужа моему же врачу.
Это чудовищно.
— Нет! Никогда! — он отшатывается, будто столкнувшись с невидимым препятствием.
— Это мерзко! — выдыхаю я. — А она была нанята за мои деньги, чтобы помочь мне пережить болезнь матери. И вместо этого она помогла тебе пережить меня. Гениально.
— Она помогала тебе. Вера, ты же до сих пор не свихнулась только благодаря Вите! Наш дом до сих пор похож на дом, благодаря Вите. Наша дочь...
— Замолчи! Хватит! — вскакиваю резко. В глазах темнеет. — Вита выжила меня из моей собственной семьи! Она заменила меня во всём! Как удобно, правда? Заменила Свете — мать, тебе — жену в постели! Со всех сторон ты в выигрыше. И без балласта в виде больной матери и депрессивной жены! И все об этом знали! Все смеялись за моей спиной! Все...
— Что за хрень ты несешь?!
— Катя мне всё рассказала!
— Вера, это ложь! Ты же знаешь Катю, она специально... — Он снова пытается до меня дотронуться, но я снова не позволяю. — Родная, поверь, никто... Твою ж мать, Вера, какого ты обо мне мнения?!
— Это уже неважно.
Ложусь спиной на угол большого деревянного столба посреди гостиной — опорную конструкцию, на которой по контуру висят рамки с кадрами из нашей жизни. Смотрю на них. Дима тоже смотрит...
— Я не готов тебя терять. — произносит надломано.
Что за лицемерие?
— Ты сейчас ничего не теряешь.
Сглатываю горечь.
Он переводит взгляд на меня, не понимая или делая вид, что не понимает, о чем я говорю. Он же не может быть настолько наивен, чтобы не осознавать — он потерял меня в ту минуту, когда утешился Виолеттой.
Не может быть настолько глуп, чтобы не видеть: это я потеряла всё...
— Уходи. — закрываю рот ладонью,