Читать «Останься со мной» онлайн

знаю же, что Юля не такая. Не вешается на мужиков. Но в груди все равно Армагеддон и дикая ревность. Заглушает голос разума, вытаскивая на поверхность все самое мерзкое, что сидит у меня внутри.

Я тут схожу с ума, а она в мою сторону даже не смотрит. Если случайно сталкиваемся взглядами, отводит свой брезгливо и равнодушно. Ощущение, будто мной попользовались и выкинули. Не привык я такое испытывать.

Знаю, что несправедлив. Что сам ее добивался, причем не слишком честными способами. И потом правды о свадьбе не рассказал, хотя давал обещание. Это тоже злит, что сам кругом виноват.

Да только нихрена это знание не помогает. Тупо жжет в груди и выносит мозг. Зачем я вообще к ней полез? Понимал же, что с этой женщиной будет сложно. Но все равно поддался взыгравшему желанию.

А гребаная свадьба все ближе. О ней трубят уже во всех сми. Журналисты караулят, стоит мне где-нибудь появиться, достают вопросами. Хочется в лицо им проорать, что это их не касается, и послать нахрен. Я полном раздрае. Кажется, скоро реально начну бросаться на людей.

На чертовом благотворительном вечере торчу в отдалении ото всех, нацепив на морде выражение «не подходи, убьет». И все равно ведь лезут. Никакого инстинкта самосохранения.

Алена привычно строит из себя дуру и снова начинает щебетать. Мне ее оттолкнуть хочется, даже запах приторных духов раздражает. Как я буду наследника делать, если не могу заставить себя к ней прикоснуться?

Бросаю на невесту такой взгляд, что она давится словами. А потом сбегает окучивать журналистов в одиночку. А я считаю минуты, чтобы свалить. И вдруг ощущаю, как на загривке вздыбливается шерсть.

И даже не надо искать ту, кто эти ощущения вызывает. Мой внутренний зверь на расстоянии чует самку. Ту, которая его приручила. Сделала своим, а потом прогнала.

Сцепив челюсти, не двигаюсь, делая вид, что мне все равно. Глупец! Все равно эту битву я проиграю. Так и происходит. Голова сама поворачивается в нужную сторону, а глаза выхватывают образ, мгновенно отпечатывающийся на сетчатке.

Юля здесь. Дерзкая, невозможно сексуальная. И далекая совсем, чужая. Вокруг нее опять мужики. Кто-то просто плотоядно поглядывает. А кто-то уже рядом. Приглядываюсь лучше. Это ее бывший.

Первый порыв — пойти и оттеснить урода. А потом вспоминаю, что моя защита этой женщине больше не нужна. Как и я сам. Ревность оглушает. Просто рвет жилы. Да какого ж черта я так встрял?

Спустя несколько минут полного раздрая вдруг ощущаю фантомный запах. Резко поворачиваюсь и охреневаю. Колючка идет прямо ко мне, разнося в ошметки мою выдержку.

Что ей еще нужно? У меня и так атомные взрывы внутри. Бешеная смесь из ревности, злости и горечи. Еще немного, и меня сорвет. А в таком состоянии я сам себя боюсь.

Юля что-то говорит, а я смотрю, как двигаются губы, которые еще недавно жадно целовал. Даже не сразу понимаю, чего она хочет. Просто жру ее глазами.

Вблизи заметно, что у нее не такой уж цветущий вид. Скулы немного заострились, в глазах усталость. Впрочем, вряд ли наш разрыв этому виной. Наверняка рада, что избавилась от меня.

Наконец до мозгов доходит смысл ее слов. Она хочет поговорить. Надо отказаться, но я не могу. Я должен услышать, что ей нужно.

Выходим в холл, охрана тащится за мной. Взглядом показываю не приближаться. Юля поворачивается ко мне. В глазах странное напряжение, даже лицо побелело. А потом слышу:

— Я считаю, ты должен знать. У меня беременность 3–4 недели. Ребенка я оставляю.

Шок бьет под дых. Тело каменеет. Не могу поверить. Это правда? Не может же она так шутить? Точно не этим.

На меня уже не раз пытались повесить ребенка. С другими я всегда жестко следил за предохранением. Мне неожиданные наследники непонятно от кого не нужны. Но с Юлей пару раз косячил. И думал, что пронесло.

Пытаюсь прочитать по ее лицу, что для нее значит эта новость? Теперь она не станет отталкивать меня? Теперь я нужен? Пусть не как мужчина, а как самец-осеменитель?

Но весь ее вид кричит о другом — ты мне даром не сдался! Не ради меня она это сообщает, а потому что считает правильным. Гребаные правила ей важней. Ребенок ей нужен, а я по прежнему нет.

И вот тут меня срывает. Всё безумие последних недель прорывается к чертям, снося остатки выдержки, что и так едва держались. Черная злость затапливает внутренности ядом ревности и обиды.

Как съехавший маньяк, крушу все к чертям. Каждым словом ломая то, что еще осталось между нами. Уничтожаю себя за то, что стал зависим, но растаптываю нас обоих.

Яростная агония сжигает внутренности. Язык произносит отвратительные слова. С мазохистским удовлетворением наблюдаю, как остатки чувств в глазах колючки переплавляются в ненависть. И упиваюсь ей, потому что только ее я и достоин.

Дальше Юля ровным голосом говорит какую-то ерунду. Про обман, про то, что ребенок не мой. Повторяет мерзкую фразу, которую я бросил ей в лицо. Этот бред пропускаю мимо ушей, хотя именно его я заслужил.

А потом мне остается только смотреть, как она уходит. Из этого зала и из моей жизни. Гордая, с осанкой, как у королевы. Не могу отвести глаз от ее изящной спины. Я этого хотел? Вот так?!

Ну давай, жри Красильников, теперь не подавись. Этих слов она тебе никогда не простит. И будет абсолютно права. Таких женщин — одна на миллион. А я не только ее не удержал. Сделал все, чтобы она не вернулась.

Ко мне спешно подскакивает Алена. Бросает недовольный взгляд на удаляющуюся Юлю и обеспокоенно заглядывает в лицо. Пытается схватить за руку. Что-то тихо бубнит про прессу. Про то, что мне не стоило на их глазах…

Стряхиваю ее конечность со своего рукава, как таракана. Обжигаю бешеным взглядом, от которого она мгновенно замолкает и отшатывается.

Ни слова не говоря, шагаю к выходу. Отталкиваю очередного тупого папарацци, пытающегося сунуть микрофон мне под нос. Тот падает на пол, аппаратура разлетается на осколки. Плевать!

Ухожу с этого чертового праздника, на котором окончательно похоронил то, что мне и так непонятно за какие заслуги досталось. До меня вдруг доходит очевидное. Я с самого начала знал, что не достоин ее. И так боялся потерять, что все разрушил сам.

Глава 32. Юля

Вернувшись домой с чертового благотворительного вечера, даю себе время до конца дня поплакать и пострадать. А потом